Рецензия на книгу

• 

  Sebastian_Knight12 июля 2020 г.

  Клеймо

  Написать роман, который нарушает табу – один из способов снискать славу. Славу с душком.

  Владимир Набоков убедился в этом сразу после публикации «Лолиты», исповеди «светлокожего вдовца», растлителя Гумберта Гумберта. Отправившись в рекламный тур по Европе, он уже на корабле столкнулся с капитаном, который вежливо, но настойчиво пытался выпытать у него ответ на один вопрос: «Почему вы выбрали именно эту тему?».

  В дальнейшем любопытство обывателей только усиливалось. Когда Набоков прибыл в Париж, журналисты были удивлены, что вместо нимфетки его сопровождает седовласая супруга одних с ним лет. «Вы недооцениваете силу моего воображения» – протестовал писатель, чувствуя, что определенного рода домыслы кружат вокруг него подобно мухам и что чем популярнее становится «Лолита» тем интенсивнее становится это жужжание. На Хеллоуин какие-то не в меру увлеченные и безответственные родители прислали к его дверям дочь с теннисной ракеткой и плакатом «Лолита», но вопреки ожиданиям, Набоков закрыл перед ней дверь, так и не одарив конфетами. В другой раз, в европейском отеле, где писатель снимал апартаменты, его пытались разыскать «две диковатого вида девушки»; так и не добившись с ним встречи, они оставили у портье записку, где кратко было сказано «Fuck you»; Набоков пригляделся к посланию и увидел на конце вопросительный знак «?»

  Более обескураживающим было то, что не только обыватели, знакомые с его творчеством по одной «Лолите» или точнее знакомые с «Лолитой» по пересказам в газетах или ток-шоу, не только они, но и критики смешивали писателя и выдуманного им героя-педофила. Эти люди принялись отыскивать в его романах нимфеток, и что удивительно – преуспели. Теперь каждый подросток, описанный с характерной для писателя естественнонаучной точностью выглядел подозрительно. Так, первая любовь Набокова-мальчика из мемуаров «Другие берега», 10-летняя Колетт стала пред-нимфеткой, а 16-летняя Марго из триллера «Камера обскура» – пост-нимфеткой «В моих чувствах к Колетт не было и следа эротики» – разжевывал журналистам Набоков – «Марго – обычная молоденькая шлюшка». Но его слова пропадали втуне. Биограф Эндрю Филд предположил, что Набоков называл свою мать Лолитой, приведя в подтверждение письмо якобы начинавшееся с этого написанного, а потом тщательно зачеркнутого имени. Другой исследователь, апологет Фрейда, узнав, что дядя Набокова был гомосексуалом и имел обыкновение садить юного племянника на колени, заключил, что замысел романа пошел именно оттуда – травмирующий, глубоко подавленный эпизод детства. Здесь же, видимо, он отыскал и прото-гумберта.

  Что оставалось Набокову? В ответ он стал иронизировать над вьющимися вокруг него пересудами, но в такой литературной манере, которую почти никто не понял и не оценил. В своем предпоследнем романе «Прозрачные предметы» писатель вывел второстепенного героя R, наделив его рядом легко узнаваемых признаков: эмигрант, сноб, стилист. Когда главный герой, редактор и корректор Хью, вычитывает гранки последнего произведения этого колоритного персонажа, он ловит себя на мысли о том, что «из вымышленного сюжета пытается вывести в каком возрасте и при каких обстоятельствах писатель растлил Джулию». Спустя еще несколько лет, в романе «Взгляни на Арлекинов!», Набоков снова воспользовался приемом пародийного двойника, поместив в центр повествования героя с похожим именем Вадим Вадимыч и приблизительно аналогичной библиографией, состоящей из романов, написанных в Европе и США, а также частной жизнью, в которой были инцест, деменция и нездоровая страсть к дочери. Это чудовищно искаженное подобие Набокова уже в первых главах оказывается на приеме, описанном так: «Миссис Юнкер спросила, кого я предпочитаю, мальчиков или девочек, и я, посмотрев по сторонам, осторожно ответил, что не знаю, кого она может мне предложить». Как и следовало ожидать, многие читатели приняли эту мистификацию за чистую монету.

  Финальный этап в гротескном слиянии Набокова и Гумберта в одно протокольное лицо произошел на исторической родине писателя, в Санкт-Петербурге. «Лолита» официально вышла накануне распада СССР, причем в переводе автора, сделанном им за 10 лет до смерти, без надежд на публикацию и приличный гонорар. Этот перевод, эта «горькая роскошь русского языка» вперемежку с американизмами и советизмами, в которых у Лолиты «горели мослачки», а вместо джинс она носила «синие ковбойские штаны» взбудоражил соотечественников Набокова даже больше, чем граждан приютившей его страны. Особенно отличилась группа людей, окрестивших себя «Казаки Петербурга». В 2013 году на волне псевдопатриотизма и борьбы с «извращенцами», они бросили в дом-музей писателя бутылку с цитатой из «Ветхого завета» и предупредили в письме: «Обратитесь не к золотому тельцу или идолу современной моды, а к совести, и одумайтесь». Потом перешли к делу. Сорвали постановку спектакля «Лолита», избили промоутера, приставили к нему пистолет и принудили сказать на камеру, что он любит маленьких девочек. Спустя несколько месяцев те же люди нарисовали на стене дома-музея по Большой Морской и стене дома-музея в усадьбе «Рождествено» слово, которое, по их мнению, наиболее полно обозначало человека, оставившего после себя наследие из 17 романов, шести сборников рассказов, нескольких томов литературоведения, писем, поэзии и публицистики – «педофил».

  12

  626