Рецензия на книгу

• 

  IsyCorti19 июня 2020 г.

  В отношениях привык брать, а отдавать разве что самого себя

  На днях впервые воспользовалась услугами электронного магазина, чтобы с удобствами, прямо на телефоне - обычно предпочитаю kindle-устройства или бумажные издания - прочитать произведение Юлии Волкодав «Фанаты. Счастья хватит на всех»; рецензии на него взбередили любопытство, а доступный к бесплатному просмотру кусок попросту влюбил в стиль авторского письма и заинтересовал основным сюжетом. Читала, не отрываясь, несколько дней, если бы хорошо себя чувствовала — закончила бы историю так и вовсе за сутки.
  Очень переживала за Сашку и поймала себя на мысли, что, как и рецензентам, с которыми предварительно ознакомилась, на протяжении всей книги хочется её попросту обнять; вызывала в основном восхищение своей стойкостью и правильно установленным моральным компасом. И именно потому, что Сашка мне ясно виделась такой здравой дивчиной, достойной всего самого лучшего в финале, я с некоторым протестом осмысливала настигший её хэппи-энд, хотя в сам момент чтения пустила слезу, и не одну, и была растрогана, что она всё-таки, сама уже ничего не ожидая, исполнила такую давнюю мечту. Но уж вышло так, что с финалом, а вернее с его тщательным осмыслением опосля, мне перестал быть однозначен основной месседж произведения и судеб героини и героя, авторскою рукой проведённый, и посему, в наиболее гуманитарном стиле, я как бы обозначила все возникшие и измучившие меня вопросы. Уж слишком зацепила меня данная история.
  
  1)По мере чтения в целом, я имела смутное, но с каждым разом всё более твердеющее подозрение, что Зарина, скорее всего, владеет ключами ко всем авторским правам Всеволода Алексеевича, ибо иного объяснения найти не могла, почему, будучи с ней в браке столь несчастным, как минимум, с начала развала Советского Союза (и имея ощутимый дискомфорт даже возвращаться к ней в город с гастролей), он даже не думал подать на развод, а продолжал добросовестно скрывать любовниц, возлюбленных и даже ночевать в одной кровати, за исключением астматических эпизодов, когда выдворялся в другую комнату. Как оказалось позднее, она не только не оказывала на него никакого материального давления, но и не являлась Народной/Заслуженной артисткой, или артисткой вообще, чтобы их брак, к примеру, имел основание для своей оберегаемой целостности и для поддержания той самой спасительной фикции. Зарина, будучи простой, внешоубизнесной дамой, причём давно разлюбленной Тумановым и не испытывавшей к нему любви и собственной в том числе, своё существование организовала таким образом, чтобы на его немаленький, очевидно, доход жить на широкую ногу, но при этом она, как читатель видит позже, не может похвастаться даже банальной заботой о супруге, хоть как-то объяснить свою неизменную роль в его жизни. Престиж? Нет, поскольку в обществе без него, и без бирки «жена Туманова», она никто, и лишившись обручального кольца, потеряет больше всего именно она — следовательно, - а не он. Чёрный пиар? Каким образом? - если одним завидным холостяком, в реалиях пост-перестроечного пространства, с другими моральными ценностями, станет больше. Почему же тогда он не разводился? Или дело было в чувстве ответственности за неё, мол, пропадёт? Если так, то отчего не придумать легитимную нишу, из которой она смогла бы по-прежнему получать от него деньги, уже не являясь супругой? Стать, хотя бы по бумагам, бухгалтером или разделить с ним часть авторских прав, что угодно. Так почему же они оставались мужем и женой? Ради чего?
  Кстати, на 29-й странице Зарина была Тимуровной по батюшке, а на 274-й вдруг оказалась Аркадьевной, и назвал её так муж. В этом заключена некая пасхалка?
  
  ​​​​​​​2) Личность Всеволода Алексеевича. Я догадываюсь, что за основу его биографии и сценической деятельности брался реальный человек, и возможно с добавками, но мне, рождённой в девяностые и, наверное, сохранившей некую наивность восприятия не без вины славного советского кинематографа, и имея бабушку, бывшую ребёнком в Великую Отечественную войну, — мне с огромным трудом даётся мысль, что обитавший не просто в коммунистическом, а в коммунистическом послевоенном государстве, с усиленно взращивавшимися внутри каждого нравственными ценностями, ребятёнок, со временем вырос в такого вот монстра; гламурного, правда, и с отеческой улыбкой, с отличными актёрскими задатками на славу школы Чехова, но монстра. Да такого, что на расползшийся по всей его сути процент этой монструозной аморальности, равнодушия ко всем и всему вокруг, приходится всего где-то три-четыре дольки, где мелькают искорки частичек человеческого в нём. Как когда он останавливает давку на концерте, или даёт Тоне заслуженный ею приз, или решает утешить плачущую в своём номере незнакомую уборщицу. Правда, решительно всё остальное время он не считается ни с кем вокруг, даже с собственным здоровьем, и гонится непонятно за чем. Видимо, всё ещё за славой, как за абстрактным явлением, выражающимся в аплодисментах, но ни в коем случае не в близкоконтактном, в форме фанатов возле гримёрки или служебного входа, не дай бог. Как же всё-таки получилось так? Или он попросту всегда был таким, невзирая на мощь машины пропаганды 40х-70х, а перестройка и последовавшее за ней просто вытащили всю ту гниль, что исконно в нём имелась? Однако, тем не менее, мне тяжело всё ещё представить любого артиста из того времени, в действительности похожего один в один характером на Туманова, хотя я допускаю, что такое более чем возможно — уж очень натуральным и живым получился в книге его образ.
  
  ​​​​​​​​​​​​​​3) Любовь девушек к нему. И здесь сакраментальный вопрос: за что? За чтооооо? Неужели любовь не имеет срока годности? Неужели, сколько её ни топчи, она будет цвести и пахнуть (Нюрку не в счёт), и продолжать подпитываться на тех жалких трёх-четырёх дольках с искорками чего-нибудь хорошего, приходящихся на более девяноста процентов отборной гнили? Как сама фанатка, подобная Сашке (мой объект воздыханий оказался ядрённым русофобом и примерно таким же богатеньким пустым изменником), могу представить в полной мере её противоречивые чувства по мере узнавания всех граней Всеволода Алексеевича, могу понять и все стадии принятия, сама проходила через подобное и в итоге остановилась примерно на той же самой базе: «люблю за творчество»; он был актёром, причём одной роли, но именно эта роль когда-то зажгла во мне необходимый огонёк, который по сей день горит, и я ни за что не разлюблю этого персонажа уже никогда. Но у меня легко разделяются две этих личности: на экране — и в жизни. И вторую я уже никогда не спутаю с первой. Сашка, как казалось мне, пришла к такому же знаменателю; в последние свои московские деньки она на автопилоте содержала фансайт, проверяла новости, как он там, жив ли, здоров ли относительно, и отдавала себе отчёт, что все её теплые чувства к нему, их остаток, зиждутся на благодарности за замечательный голос, не раз спасавший в пасмурное детство. Это прекрасно, и это правильно, но почему при этом протолкнута идея, что, помимо вышесказанного, она продолжает любить его и ждать, и он никак не оставляет её мыслей даже когда она в очередной раз доходит до точки кипения при близком контакте с его нутром (юбилейный концерт, как кульминация происходящего)? Эта сторона истории тоже бралась из жизни? Возможно, опять-таки, мне не хватает опыта осмыслить, потому что по жизни я болезненно — с сильным протестом всего организма этому, — но расставалась со своими чувствами к людям, неоднократно и жестоко обманывавшим мои ожидания, чувства попросту со временем истощались, и это ещё при всём при том, что на моих глазах они, эти личности, не делали больно моим близким людям, как было именно у Сашки. Что до Тони: после материнства мышление женщины видоизменяется в диаметрально противоположную сторону; да, не у всех, лишь у тех, кто и материнский инстинкт приобретает, но частенько; у неё, как раз при наличии материнского инстинкта, по неясной мне причине такого не произошло; её материнская гордость не подняла голову, её ориентир не сместился; она по-прежнему осталась предана в первую очередь своему несовершенному богу, пока он ещё не ушёл из профессии, а уже потом — всем остальным, начиная с сынишки. Почему же так?
  
  4) В книгах подобного жанра — когда присутствует неидеальный, мягко говоря, герой, совершавший на протяжении всего своего пути спорные, мягко говоря, поступки, а в конце сталкивавшийся с кармическим бумерангом или, по меньшей мере, с закончившимся бензином, ибо старость увы не радость — надеешься на redemption arc. Да что там в книгах — сколько людей ударяется в православие, столкнувшись, после череды беззаботных годов прожигания жизни, своей и чужой, с проблемой, слишком мудрёной,чтобы её расколоть, не сломав при этом челюсть, а, уже, таки будучи беззубыми, хоть немного да спускаются на твёрдую почву под ногами и предпринимают попытку (хотя бы попытку) смотреть впредь под другим углом и относиться к себе и к окружающим тоже соответственно полученному неприятному опыту, переосмысленно. Здесь — сего явления не произошло, что, не буду лукавить, меня опечалило. Герой был прощён сугубо потому что слишком постарел и слишком ослабел, чтобы продолжать вести прежний образ жизни, и как-то не осталось причин обижаться на его поведение, а у него не осталось ресурсов, чтобы продолжать причинять дискомфорт. Любопытно, почему автор повела историю таковым путём. Неужели, по её мнению, Всеволод Алексеевич — тот, каким он был показан от и до — заслужил счастливого финала? Он да, а Скарлетт О’Хара и Мелани Уилкс, например, нет. Или Д и I в произведении Замятина «Мы». Или Анна Каренина. Или князь Мышкин. В литературе, а это я перечислила хорошую прозу, бытует частота трагических финальных исходов, случающихся с, мягко говоря, не самыми плохими и с, мягко говоря, не самыми счастливыми и без того, на протяжении всех событий этих произведений, людьми. Однако в рамках реализма их судьбы завершаются наиболее, как авторам кажется, логично. У меня было ощущение, что здесь же автор пыталась прописать как можно более реалистичную историю, с первых же её строк, и даже какие-то, приносящие героям радость, удобные стечения обстоятельств были, казалось бы, выполнены всё так же в рамках реалистичной прозы. Однако в финале, помимо Сашки, безусловно заслужившей и выстрадавшей личное счастье, его же — спокойную радостную старость в тёплых любящих руках — получает тот, кто (во всяком случае, в книге так подаётся) не любил никого и не считался ни с кем, всех делил на чужих, и даже смерти близких друзей проходили мимо него как пшик. Так вот… почему? Почему он?
  
  5) Мораль сей басни какова? Неважно, какой ты человек, и сколько плохого ты сделал, — главное ищи понимающую вторую половинку?
  6) Кто всё-таки был прообразом Рубинского? Артистом, бравшимся в пример, как антипод Туманова, как идеал добропорядочного эстрадника?

  Всё-таки, ещё раз спасибо автору за произведение, ставшее такой замечательной пищей для размышлений!

  Содержит спойлерыОткрыть

  8

  1,8K