Рецензия на книгу

• 

  ljaljafa22 мая 2020 г.

  Кризис среднего еврейского брака

  «Вот я» - о глубоком, слоеном, как матрешка, кризисе, в котором есть три взаимосвязанных уровня.

  Первый: кризис брака, который переживают Джейкоб и Джулия. Тут все довольно стандартно, любовная лодка разбивается о быт, о рутину, о любимых детей. Высится стена непонимания, через которую трудно докричаться друг до друга. Самое страшное – это именно тихое, незаметное, подспудное угасание любви и взаимопонимания. Нет какого-то одного момента, после которого уходит любовь, просто кап-кап-капают обиды, отчуждение, слова и недомолвки. Ранящие слова или вообще отсутствие слов – что более губительно для брака? По Фоеру выходит, что отсутствие.
  
  Тема немоты была одной из главных в предыдущем его романе «Жутко громко и запредельно близко». Я процитирую свой отзыв на эту книгу, и не из самолюбования, а чтобы поразиться точности совпадения: «Как опухоль, молчание расползается по семье Шеллов». В «Вот я» молчание действительно в конце книги превращается в опухоль в горле главного героя. Идея абсолютной искренности, которой супруги решили следовать в начале совместной жизни, абсолютно перечеркнута. Джейкоб даже не может признаться жене, что принимает таблетки от облысения, которые влияют на его либидо (с пространства в постели между ними, которое растет и ширится, и начинается гибель брака). Сдерживаемые, незвучащие слова прорываются в порнографическую переписку, в текст, в беззвучные, немотные слова. Кажется парадоксальным, что Джейкоб – писатель и сценарист – как будто разучился разговаривать, и об этом можно поразмышлять. (Возможно, привычка к письменной речи и ведет к утрате живой речи. Возможно, слово звучащее и слово написанное вообще имеют разные свойства.)

  Второй уровень – личностный кризис Джейкоба. Поскольку ему 40+ лет, удобно воспользоваться банальной формулой «кризис среднего возраста». Джейкоб устал от брака и детей, хотя любит их. Он устал от своего сериала, который приносит ему деньги. Он ничем не горит и не увлекается, у него нет сильных желаний. Он пишет в стол и боится кому-то показать свой текст. Он чувствует, что живет «чужую жизнь». Его лучшее в жизни воспоминание, самое полное мгновение – в клетке со львом. Он в тупике. Он сам для себя призрак.
  

  
  «А потому что все было идеально. Он был отцом мальчиков, сыном своего отца, мужем своей жены, другом друзей, но кем он был себе?»

  Первые два кризиса знакомы почти всем, третий же весьма специфический. Назовем его кризисом еврейства. Он одновременно личный и общий. Как я поняла из книги, еврей не может быть просто человеком или просто американцем, он всегда будет «американским евреем». Джейкоб ощущает свое еврейство как груз, как связывающий канон. Надо все время таскать на себе бремя тысячелетней истории, гирю вины за холокост (парадоксально: устроили его немцы, а вину за то, что он живет, чувствует Джейкоб). Надо соблюдать религиозные ритуалы, которые без веры остаются только оболочкой. Надо все время оглядываться на Израиль. Надо все время быть человеком сообщества, а не частным человеком.
  

  
  «Американские евреи пойдут на все, кроме исполнения догм иудаизма, чтобы привить своим детям чувство принадлежности к еврейству».

  Насколько я сумела понять эту сложную тему, Фоер видит кризис всего еврейства в постоянном расчесывании своей травмы. Педалирование темы враждебного окружения, отчужденность от всего остального мира, замкнутость на своих проблемах устарели. Движение вперед – это поиск новой идентичности. О ней скупо говорит в своей речи на похоронах раввин: это некая «праведность». Свое понимание «что значит быть евреем» дает 13-летний Сэм: «упрямая вера», «упрямое достоинство, «упрямая радость». Упрямство – ключевое понятие, ведь и само слово «Израиль» значит «борется с Богом».

  Кризис брака разрешается разводом, кризис еврейства – осознанием, что «братья больше были не его».

  Несколько строк о стиле. Несмотря на то, что слог Фоера не цветит и не красочен, он метафоричен. Метафорой становится не отдельное слово в тексте, а любой образ и событие. Они отражаются друг в друге, повторяются, перемигиваются. То автор сам сополагает их (землетрясение и развод как потрясение основ - самый очевидный пример), то подспудно провоцирует на это читателя. Почти все реальное, что происходит в книге, в то же время является знаком чего-то другого.

  Например, вернемся к теме немоты: опухоль Джейкоба как метафора вспухших, невысказанных, застрявших в горле слов. С ней соотносится язык глухонемых, которым владеет Джейкоб, о чем он умалчивает, и Джулия узнает об этом только после развода. То есть Джейкоб и есть в своем роде глухонемой, и, может, поэтому самые заветные мысли и чувства он поверяет бумаге.

  Еще несколько примеров.
  Коллекция «предметов, которые больше внутри, чем снаружи», которую пара супругов собирает в начале брака, заброшена. То же самое происходит с их жизнью, она становится снаружи больше, чем внутри. Этот образ рифмуется с бизонами как метафорой брака: огромные чучела бизонов снаружи кажутся идеальными, но где-то сзади у них есть скрытая от глаз дыра.
  Название компьютерной игры «Иная жизнь» - красноречивый намек не только на иную жизнь Сэма, но и на стремление его родителей жить другой жизнью.
  Бар-мицва Сэма – это граница взросления, переход мальчика в мужчину. Так же и развод – это переход из одного состояния в другое.
  Взрыв синагоги в игре рифмуется с подрывом брака родителей (если Сэм все же намеренно подбросил матери телефон).
  Собака в системе образов книги соотносится с прадедом Исаака (беспомощность старости), детьми (параллель между дрессировкой и воспитанием) и самим Джейкобом (мы этого не знаем, но, возможно, последняя сцена для него как бы репетиция собственной смерти).
  Можно поразмышлять еще об имени собаки (которое ведет к теме странствий и дома), атомной бомбе на собрании ООН, бомбоубежище и т.д.

  «Вот я» - умный, хорошо написанный, местами очень тонкий роман, который, правда, портят вкрапления порнографического содержания. К сожалению, финал книги вызвал во мне глубокое разочарование. Джулия счастлива в новой жизни, реализует свою мечту стать архитектором. А Джейкоб? Он так и не нашел выхода из своего тупика, не издал книгу, не запустил сценарий, не обрел женщину, а его новый дом таков, что дети называют его «домом плача». Финальная фраза намекает, что Джейкоб уже готов к смерти. И ради чего все это было? Все эти 700 страниц, поиски себя, годы общения с психоаналитиком? Чтобы все закончилось нулем. Признаться, по ходу книги я ассоциировала себя именно с Джейкобом, поэтому последние страницы оказались для меня гораздо более грустными, чем финал "Бесчестья", на который ссылается Фоер.

  Израиль после землетрясения воскрес, а Джейкоб погиб под его обломками...

  Содержит спойлерыОткрыть

  14

  1,4K