Рецензия на книгу

• 

  Cassiopeia_1821 мая 2020 г.

  У автора я читала, пока что, всего один детектив, но каким-то немыслимым образом эта книжечка покорила меня с самого начала и понравилась мне намного больше. Роман-загадка, в которой один персонаж задает 3 вопроса, от которых ты в непонятках очень долго, пока не начинается сплетаться одна большая история из обрывков поменьше. В какой- то момент я поняла, что отвлеклась от книги и сама выдумываю истории и события что могли бы быть.

  Главный герой Якоб Румен, военный врач, как он сам о себе говорит, он сплошной оксюморон. Его отправляют к военнопленному, чтобы узнать имя и звание, чтобы можно было обменять на своего офицера. На самом деле, здесь нет самого боя, здесь раскрывается тактика военных начальников. И она ужасна.

  Всего за несколько часов Якоб проникается дружескими чувствами к военнопленному и просто жаждет узнать всю историю. Но с самого начала было поставлено 3 вопроса от военнопленного: "Кто такой Гузман? Кто я? Кто был человек, куривший на «Титанике»?". Как я уже говорила, вопросы ставят в тупик. Особенно последний, как вообще можно было знать о том человеке, что остался курить на палубе Титаника, когда он тонул. Но все три вопроса получили свои ответы.

  Второстепенные герои этой книги... Мадам Ли, Дардамель, Рабес, Эва Мольнар будто выдумка. Они играют не последнюю роль в повествовании, но в какой-то момент закрадывается мысль, что автор водит тебя за нос, так же и с теми, о ком постоянно был разговор. Как здесь:

  
  Гузман – это дым, который, как благородная приправа, придает изящество историям, то есть горам, среди которых надо найти одну-единственную и дать ей имя. Серебряная сигара, которую раскурил перед смертью португальский капитан, – это Исабель. – Тут голос пленного помрачнел и затих, сделавшись почти шепотом: – Но кто был человек, закуривший на «Титанике»? И какое отношение имеет он ко мне, к Гузману и к Исабель?

  Но нет, они настоящие герои, которые заставляют задуматься, а как бы я поступила в подобной ситуации. Про сами истории Гузмана тоже красиво написано.
  

  
  — Так в этом-то и прелесть. Когда Гузман рассказывал свои истории, он всегда балансировал на тонкой грани. Никогда нельзя было понять, где кончается истина и начинается легенда. Можно было прочесать весь рассказ, фразу за фразой, слово за словом, чтобы докопаться до чего-то достоверного, но это мало вдохновляло. А можно было допустить, что все так и есть, как рассказано. Можно было оставаться скептическим сторонним наблюдателем, который из гордости не желает поверить очарованию. А можно всем сердцем окунуться в историю, как ребенок, и сразу почувствовать себя ее участником.
  

  Я не часто выписываю цитаты, но здесь не удержалась...
  

  
  «Когда смех гаснет, – подумал доктор, – за ним всегда что-то остается. Так пролетает буря, и после нее остается воспоминание о свежести и влаге.
  А после смеха остается благодарность».
  
  Есть люди, которые рождаются, чтобы вершить дела, но есть и такие, что приходят в мир, чтобы напомнить нам, как, в сущности, прекрасно жить. И вторая категория нужна нам ничуть не меньше, чем первая.
  
  У человека можно отнять все: уважение, честь, достоинство. Но если убить его мечту – это конец.
  
  Но в любом случае как все-таки странно, что люди, единственные создания, сознающие, что им дарована жизнь, вечно ищут новые способы, чтобы друг друга уничтожить.
  
  Поначалу меня мучила совесть оттого, что я не мог запомнить их имена, их лица. Я говорил себе: ведь они же люди! И мой долг – сохранить хотя бы память о том, как они умерли. Но их было так много… И все-таки я не хотел привыкать к равнодушию. Потому что худшее, что может случиться на войне, хуже самой смерти, которую эта война несет с собой, – это привычка к смерти…

  21

  291