Рецензия на книгу

• 

  Whatever5 февраля 2012 г.

  Голый человек в пустой комнате

  Итак, новый роман Каннингема. Простенький и аккуратный на фоне семейных саг и уитмановского эксперимента, затянутый и по-человечески ничтожный (на самом деле это своего рода комплимент) в сравнении с книгой под названием «Часы».

  «By nightfall» в общем своем настроении уродлив, как бывают уродливы все честные или голые люди. Он соплив, утомителен, в нем удушающее мало красоты – а когда она, зевнув, все-таки наступает, то давит и героя, и читателя своей непринадлежностью. Нет здесь примирения с жизнью, которое дарит финал исповеди героических сердец («Дом на краю света»), благородных самоубийц («Часы») или хотя бы людей с корнями («Плоть и кровь») – всего этого лишен герой новой полусумеречной книги Питер Харрис, всего этого, видимо, лишен его красиво и правильно стареющий создатель, и, если говорить о созвучии, всего этого обязательно буду лишена я, въехав в свою последнюю пристань через надцать лет. Ну, и вот совсем шепотом: вы, скорее всего, тоже.

  Поэтому при всей своей показной, рельефной бездарности книга «Перед закатом» (она же «Начинается ночь») очень хороша. Вот именно потому что бездарность выступает в ней как художественный прием.

  Я уже как-то сравнивала Каннингема с, прости Господи, Львом Николаевичем Толстым. Обоих отличает редчайший талант очень точно, с заявкой на доверие, описывать любой непережитый ими самими опыт – от менструальной боли до смерти через утопление. Теперь добавлю, что оба к тому же довольно невыносимы, когда обращаются к собственному сердцу (это, конечно, литературный парадокс, и презабавный).

  Питер Харрис, конечно, вовсе не Левин, сюжетно он ни разу не автобиографичен, а трясучка над честностью в «Ночи» едва ли дотягивает до толстовской параноидальной обстоятельности в работе над «Крейцеровой сонатой». И все-таки, простите уж несносного читателя, я так и вижу серьезное лицо Каннингема, внезапно подошедшего к закатному возрасту и к манновским мотивам, выражающее муку попыток не просто высказать свою душу, но вот именно не соврать, исповедать свое поколение, и свой соцкласс, и свою породу - полностью, без уловок, иначе говоря, избавившись от поэтизации.

  А без поэзии в литературе сложно. Впрочем, в жизни тоже, именно поэтому люди убегают: читают книги или стреляют себе в голову.

  Вот именно в этом смысле воспринимать «Начинается ночь» как прочие книги автора – ошибочно. Она не освещает волшебным фонарем поэзию жизни, которую нам самим, без его отеческой помощи, выхватить и остановить удается раз на тысячу. Нет, на этот раз именно жизнь в своей тусклости, неосвещенности, сумеречности становится главным объектом. Та жизнь, которая отбивает пустые такты и пиррихии между классическими авторскими моментами про помидорчики на огороде и взрывающиеся галактики, и трусы в горошек. Та жизнь Майкла Каннингема, которая начинается, когда он перестает стараться над бумагой и закрывает ноутбук, когда он перестает морщить лоб, выхватывая красоту у мира, глядя в окно или в глаза любимого человека, та жизнь, которая его побеждает. Побеждает меня, вас, всех, кто перестал или никогда не был объектом обожания этого мира, а избрал самому – обожать его.

  «Начинается ночь» создает сильное впечатление, потому что не каждый день увидишь, как взрослый, умный, красивый, состоявшийся человек, почти полубог, капризно топает ножкой и хнычет от усталости, что он – лишь ловец, но не дичь. Лишь зрение, но не красота, лишь чувство, но не мир. Придаток, наблюдатель, неудачливый вор, сладострастник и вуайерист. «Никто не отольет его в бронзе» - такая вот беда.

  К таким претензиям можно относиться с иронией, но я бы не советовала. Хотя искренность и слабость давно дискредитировали себя в мире литературы, сильным людям, обнажающим свою ранимую, женственную, объектную сторону – не стоит шить дело, они сами себя не очень любят за то, что тоже люди. Более того, провалившись на этих подмостках, натворив впервые в жизни глупостей, сорвавшись с цепи, поспорив с красотой – они падают больнее прочих, отчаиваются так, как мало кто умеет отчаиваться.
  «Что следует предпринять, когда перестаешь быть героем своей собственной пьесы?» - думает Питер Харрис, обманутый роденовским видением, быстро умирающий в своем красивом стареющем теле.

  Этот вопрос, про пьесу, он очень мудрый и очень грустный. Что делать, когда сам себя более не интересуешь? Ведь даже и не убъёшься, ненависти не хватит. Однако наш герой задается им лишь для того, чтоб десятью страницами позже успокоиться и обмануться. Финал этой книги – довольно гнусный обман. Обманывает ли Питер Харрис свою жену, предлагая начать сначала, или Майкл Каннингем – нас, это в общем-то неважно. Важно то, что есть истории, которые ну никак нельзя закончить правильно и хорошо, и изворачиваться бессмысленно, придумывать внезапные прозрения даже вредно. Именно это качество отличает истории по-настоящему тускло-правдивые. Жил, мол, дураком, дураком и помру – как ни тяжело найти в этом смирение, а все-таки…

  Ужас ведь в том, что тот, кто рожден ловцом, творцом, певцом, очень даже может быть чьей-то песней, может взревнивиться, бросить все и устроить экзистенциальный бунт – но не получит от этого ничего, кроме ощущения наготы. Есть вещи, которые мы – сильные, умные, лучшие мы - не выбираем.

  И об этом последнем островке несвободы – эта книга.
  Все прочие книги Каннингема о том, что это всего лишь островок.

  32

  232