Рецензия на книгу

• 

  Ekaterina_Black2 мая 2020 г.

  Интеллектом не пахнет

  «Бестолковая штука», ой, «Бесконечная шутка» — самый известный текст Дэвида Фостера Уоллеса, псевдоинтеллектуального детины, взращённого на ТВ-шоу и «сникерсах» — единственном, что автор удосужился впитать из багажа в действительности многогранной американской культуры.

  Большая синяя книга скучна и однообразна, ибо её создателя занимают лишь две темы: наркота и теннис. Составы, рецепты, способы ширки, разновидности, глюки — буквально кровеносная система «Бесконечной шутки», а состряпано всё так уныло, что сам автор с некоторой даже гордостью признавался: вычитывая рукопись, «гений» спасался просмотром «Бетховена» на видаке. Святая сенбернарщина помогла бедолаге осилить собственную писанину, возрадуемся же, трёхкратное гав-гав.

  Сия книга в зародыше получила успех: СМИ разогревали публику как на рок-концерте, суля: вот-вот на сцену выкатит новый «Улисс», «Радуга тяготения», ну, во всяком случае, не хуже. Оболваненные обыватели отозвались как утки на манок, следили за интервью, ждали чуда, архангела с мечом в одной руке, а в другой у него — 2 кг откровения, попахивающего типографской краской.

  Но Уоллес не нёс миру волшебство, философию и искусство. Занимало болезного иное: культура потребления и раболепство перед фирмами. Текст плотно нашпигован названиями компаний, всякими брендами — коль печенье, то «Орио», если телевизор — то по нему реклама чего-нибудь и пр. Так и просится нечто вроде: «А спонсор этого абзаца «Тайд». Брр! Морозная свежесть!». Вот просто «дерево» — автор себе позволить может, а зубная паста без указания марки — окститесь, окаянные. TV так выдрессировало. Это уже мировоззрение, не лечится.

  Так о чём же «Бесконечная шутка»? Ряд сквозных тем есть: жизнь теннисной академии, история нескольких бывших наркоалкозависимых и участь семьи главных героев, коих, на удивление, мало, учитывая объём романа. Можно даже выделить пару центральных. Первую половину — это Хэл, а во второй на себя тянет одеяло вставший на праведный путь Гейтли — положительный габаритный парень, явно представляющий в художественной реальности самого автора-молодца.

  На фоне мелькает история фильмографии некого Самого — старшего Инканденцы, режиссёра, снявшего среди прочей мути несколько частей странной картины под названием «Бесконечная шутка». Идея в том, что любой мозг можно стимулировать, вызывая ощущение удовольствия. Если же дать несчастному существу рычаг для вызывания этих самых приятных переживаний, то оно доведёт себя до обоссанной и тощей гибели, круглые сутки, без сна, клацая на «Старт». Загадочная лента — один из таких вот стимуляторов. Короче, те же наркотики, но сбоку. Спектр тем, ясно, как в диалоге младенца с блендером. «Большой американский роман»… рехнулись?

  Уоллес по-ослячи работоспособен. Биографы, конечно, в курсе, после или вместо работы он писал, но парень точно имел массу свободного времени, кое, увы, экономил на добросовестном подходе к сочинительству. Это тот редкий случай, когда слово «графомания» выглядит не простым отмахиванием от серьёзной непонятной работы, а действительно годится в качестве справедливого и меткого диагноза. Много и ни о чём: кто пукнул? чё там в Канаде? кому из героев нравится теннис? кому пенис... Что? Ооо! Тут подробнее…

  Автор просто маниакально воспевает всякие свои фетиши, связанные с парнями. Что ни страница: безволосые ноги, бритые ляжки, красиво-грустный молодой мужчина-проститутка, оформленный в попу мальчик (да, снова грустный и красивый, а к чему изобретать что-то новое?), короткие шорты, голые теннисисты, выраженные ягодицы, зависшие у лица. А сколько трансвеститов! Переодеться в бабу — тут святое дело, а коль возникли красавицы в чулках, то вскоре выясняется, что они-то, цитируем: «пидары». Ещё бы. Женщин Уоллес изображать не умеет и в принципе их не любит. Жён бил, одну даже из едущей машины вытолкнул. Надо полагать, чтоб не мешала творческому человеку грезить о писюнах — коих, кстати, в тексте обилие.

  Из прекрасного пола в прессованной флоре «Бесконечной шутки» затерялась лишь пара особей. Самая яркая и едва ли не единственная — Мадам Психоз, радиоведущая, вещающая про хрен знает что — зато пафосное. Довольно ленивый в плане стилистики Уоллес в эпизоде прямого эфира ну просто до жижи тужится как хочет, чтобы читателю понравилась эта особа. И далее, когда сия тётка возникает уже под реальным именем, автор с едва ли не карикатурным драматизмом рассказывает, какая ж она до усёру красивая, умная, изысканная, всеми желанная мэрисьюшка. Уж не ещё ли одно альтер эго Уоэллеса? Ведь хотя бы так, утайкой, на бездарных страницах бедолага может помечтать о мускулистых теннисистах, чей даже запах изо рта автор считает нужным описать. Ну да, не женщин же нюхать! Вот только идеальная героиня слишком искусственна, фальшива. Не зря в ходе глюков одного персонажа наркоманку сию наблюдают с мужским лицом. Так вскрывается пакостная правда, на кою косметическая маскировка провальной прозы не налезает. Был такой товарищ, посетивший мероприятие с актёрами порно. Вот этот фрукт признавался, будто не мог перестать думать о размерах инструментов своих любимых артистов, когда с ними говорил. Как же звали паршивца?.. Дэвид Фостер?.. Аяяяй. Не сиськи интересуют паразита, не сиськи.

  Уместно вспомнить Пруста. Тоже ведь заглядывался на мужчин, но проза у него элегантная, а женщины — лучшие в литературе, влюбляют в себя.

  «Бесконечная шутка» очень любит маскировать авторскую импотенцию за вымученными признаками интеллектуальности. Во-первых, это батарея редких в употреблении слов невпопад: «экспериализм, сепаратизм, реконфигурация». Ими персонажи бегло бросаются, точно профессора. А иной раз те же герои и «бэ» с «мэ» не свяжут. Какой там реализм — забудьте! Во-вторых, Уоллес обожает присватать к произвольному существительному прилагательное технического (материалы, свойства) характера. Такая вот заявка на эрудицию: люцитовые стены, лампы с разными там напылениями и пр. У этих деталей нет функций, за термином отсутствует какое-либо понимание значения написанного. Но кому есть дело? Звучит ведь серьёзно. Кажется, будто потнолобый «гений» и впрямь шарит в деталях.

  Желаете действительно мощного, реалистичного и вдумчивого описания чего-либо — берите Пинчона.

  Хотите действительно богатого словаря, где всё к месту, — читайте «Жизнь способ употребления» Ж. Перека: махина, рождённый действительно колоссальным интеллектом шедевр XX века, а не вымученный продукт чьих-то баклуш затурканных.

  В хороших книгах нет лишнего, в этой нет нужного. Часто о «Бесконечной шутке» вспоминают как о произведении с тремя уровнями огромного количества сносок. Но это не ново. Сноски уже исчерпал Набоков в «Бледном огне». И там они — оправданная часть художественной реальности романа. А зачем они в книге Уоллеса? Первая причина — вставить мысли, кои бездарный щелкопёр, сев в лужу, не уловчился подвязать к основному тексту, а потому и присобачил прицепом. Второе основание, более существенное — просто попытка выпендриться.

  Другой такой же выпендрёжник, чуть посолиднее, Марк Данилевский, хотя бы проложил сюжетный фундамент под такое интересное оформление. По сути, авторы одного калибра. Оба — не чета Набокову, Джойсу, Пинчону, Прусту, Барту, Переку, Павичу. И главная несправедливость — попытка запихнуть два эшелона в один ангар. Не гоже тарантасам храниться бок о бок со звёздолётами.

  Что бы сделал с таким объёмом Барт или — перекрестимся — Борхес? Явно философское и литературное чудо. А Уоллес? Он предпочёл идти в ногу со временем, кое всё равно не догонит: писать об актуальном, а не о вечном. Реклама, картриджи, острые социальные проблемы. Кому будет нужна эта гнилая архаика через 20 лет? Разве что книжным некрофилам и только проснувшимся слоупокам.

  Скудность содержания «Бесконечной шутки» наверняка интуитивно понятна и самому автору. Он робел ставить точки, поскольку понимал пустоту мысли в предложениях, а потому оптимистично юзал запятые, словно игрок за рулеткой, ожидая, что вот-вот выпадет что-то ценное — сейчас в текст проскользнёт, плюхнется золотая мысль, но нет: наркоманы, раздетые теннисисты.

  А есть ли в романе хорошее? Ну да. Раз в год и палка стреляет! А уж когда страниц свыше тыщи, явно проскользнёт пара писательских удач. Очень хорош и трогателен эпизод про пожилую миссис Уэйт, дружившую с мальчиком. Интересна встреча Гейтли с призраком, да и вообще все глюки этого героя — относительно неплохой отрывок. В плане фраз тоже иногда бывают удачи: «водянисто-танцующий свет», «влажный мясистый глянец листьев каучуконоса», но эти редкости перечёркиваются однообразным стилем и штамповочным подходом к искусству. Каждое второе лицо здесь с брылями. Почему нет? А чё заморачиваться-то.

  Русскому тексту идёт на пользу работа переводчиков: «едрён-батон», «обосраться говном» и прочее в том же духе обогащает лексику романа, но опечаток издательство не избежало. Хотя разве это беда, когда сама книга уже заведомо объективно провальна? Она беспомощна как представитель постмодернисткой литературы. Кто-то пытается спасти Уоллеса от конкуренции мастодонтов, причисляя его к метамодернизму. Ещё бы: ведь там автор будет один, уникальный, авторитетный, увильнувший от битвы с мастодонтами. Но новая искренность в литературе — чушь, за упоминание коей студенты провалились бы у Набокова. Да и Пруст на них, фигурально выражаясь, болезненно накашлял бы, как на Сент-Бёва. Какова ценность отношения автора к содержанию своей прозы? Пыль.

  Технически слабая, стилистически сведённая к повторам фраз и ситуаций (мастерство Уоллеса не идёт далеко дальше), «Бесконечная шутка», сюжетно сводится к сборнику баек и анекдотов, скоммунизденных отовсюду. «Записки охотника за кирпичами», к слову, растиражированные ещё и Задорновым, — классический тому пример. А редкий юмор тут… курочка «Пердю» — ну супер?

  Немогота Уоллеса что-то придумать хорошо иллюстрируется его попыткой дважды сыграть на описании сексуального насилия над детьми родителями. Тема, замученная ещё Стивеном Кингом, всем опостылевшая и нужная скорее на страницах криминальных сводок или в социальных ток шоу, но не в той литературе, где она бесполезна и несёт исключительно гостевую функцию.

  Извращения — вообще конёк автора «Бесконечной шутки». Если кто-то о чём-то скажет «фу», то 90% — об этом уже написал Уоллес. Птичеблудие, например. Тут все герои со своими тараканами. Здоровых людей нет. Но самое мерзкое — попытка эпатировать читателя за счёт подробных эпизодов истязания животных: кошек, собак, мух. «Сматри, чё могу!»,— кичится «гений». Но правда в том, что перечислить все эти ужасы и нагромоздить способен каждый. Но кому нужно? Кого этим удивишь? И зачем?

  А как смакует Уоллес недуги, медицину и депрессии — чувствуется, что тема для него родная, ныряй да плыви. Надо признать, наиболее глубокие мысли в книге высказаны как раз на тему неодолимой психологической тоски и о смерти, как наиболее очевидном выходе оттуда.

  «Бесконечная шутка» — скучный, пустой, однородный роман, в коем ничего не происходит. 100 страниц здесь отличаются от 1000 только количеством. Автор растит предложения, но они остаются охолощёнными в плане смысла, зато преисполнены нарочито грязных подробностей. Эта книга попала в список выдающейся интеллектуальной прозы по недоразумению.

  39

  2,9K