Рецензия на книгу

• 

  monochrime29 апреля 2020 г.

  Штош.

  Медленная и на любителя, как лакричная тянучка (да, гастрономические сравнения это фу, брось, и не делайте так, но лакрица есть лакрица), книга. Откуда в ней интрига, если до развязки едешь на хромой, кривой кобыле, тогда как в мире уже вроде как придумали средство передвижения побыстрее. Натаниэль Готорн знаком мне исключительно по отсылке в Easy A с рыжей смешной Эммой Стоун, про то, как пуританские нравы Новой Англии можно переложить на нравы очень уже старой, но современной Америки. "Отличницей легкого поведения" не назовешь ни Фиби Пинчон, ни тем более Гепзибу Пинчон, и если в Фиби ещё играет дух молодости и авантюры, то... Старость — тяжелое бремя, особенно если ты воспитана в аристократичном духе пуританского общества, и открытие лавочки — это повод сходить с ума от стыда под взглядами предков, а не повод для гордости за собственные достижения. Хорошо, что у Гепзибы находится помощница; плохо, что у Гепзибы имеются и другие родственники...
  Родовое проклятие у Пинчонов тоже имеется, но оно больше похоже на детскую страшилку (раз-два, Фредди заберет тебя), чем на настоящее проклятие. И дом, взирающий на них полуциркульным окном, только тому подтверждение — сколько страниц отдано описанию его пустынности, и мрачности, и тяжелого воздуха, и того, как преображает пространство в нем одна маленькая новоанглийская девушка, но во всем этом нагнетании атмосферы по итогу "никакого толка, никакого смысла".
  

  
  Многочисленные перегородки в окнах со своими мелкими, вырезанными алмазом стеклами пропускали солнечный свет в залу и в другие покои, между тем как второй этаж, выступая над первым, бросал на него тень и придавал меланхолическую мрачность нижним комнатам.

  Если кому-то от такого описания и становится тяжело дышать, то больше от скуки, чем от действительного ощущения мрачности и тишины тогда ещё только построенного дома.
  Дом, построенный на костях, либо должен вызывать чувства с первого взгляда, либо выглядеть пряничным домиком старой лесной ведьмы, заманивающей к себе Гензеля и Гретель, а не говорить буквально: да, я твой ночной кошмар, и все твои дети, и дети их детей, и дети их детей будут тут страдать и мучиться.

  "Дом о семи фронтонах" легко читать, он проскальзывает как ветерок, слова цепляются друг за друга, - стараниями ли переводчиков или самого Готорна, но на этом достоинства и преимущества заканчиваются, почти не начавшись. Самое интересное, что есть в истории - описания; самое нудное - те же самые описания... Детективным духом там исключительно пахнет, и то принадлежность одного дагеротиписта к старинному роду становится очевидна едва ли не с первого его появления (кто ещё в здравом уме поселится в башне этого Пинчоновского дома, чтобы разделить стареющее одиночество пыльной немолодой женщины), а уж объяснение в любви, буквально, на костях, чего только стоит.
  

  
  Казалось даже, будто морщинистая физиономия Дома с семью шпилями, которая смотрела на вас, мрачно нахмурив брови, в самом деле прояснялась и весело поблескивала своими мутными окнами, когда Фиби бегала туда-сюда по комнатам.

  Сложно поспорить с Домом в симпатии к Фиби и сложно поспорить с Готорном в умении внушать симпатию к героям - птичка-Фиби, старая накрахмаленная Гепзиба, кроличье-пушистый Клиффорд, насмешливый и едкий Холгрейв — они умеют нравиться. Не умеет нравиться только Джеффри Пинчон, но это уже исключительно его антагонистическое свойство...

  Таинственный и закрученный сюжет на деле оказывается банальнейшей историей, древней, как три мотива, побуждающие людей на убийство; здесь вот играют роль богатство, а снимает все, как и в древних сказках, поцелуй молодых, горячих, как испанские кобылицы, и при этом предприимчивых, как и все воспитанные духом нового времени, новых англичан.

  Очень нейтральные чувства к очень нейтральной книге про очень нейтральную историю, про вечный, как жизнь, сюжет о любви, которая побеждает добро, зло и страшные козни.
  Счастья всем, даром.
  И никто не уйдет обиженный.

  Хотя счастье в домике в деревне, - это больше про Простоквашино, конечно.

  4

  87