Рецензия на книгу

• 

  danka23 января 2012 г.

  Дошли руки до рекомендуемого Библиогидом Шарова и я с радостным удивлением поняла, что в детстве я его читала.
  А ведь ничего при виде обложки не шевельнулось в душе - ни название не показалось знакомым, ни фамилия автора, ни иллюстрации. А при словах "посмотрел на названных братишек и сестричек" и "ключик, ножик да медных грошик" как раз ёкнуло.
  Очевидно, чтение приходилось на ту давнюю добрую пору моего детства, когда я еще не запоминала ни названий, ни авторов, а только безудержно глотала книги.
  Стало мне интересно, и я полезла в Интернет искать другие книги Шарова. И выяснила, что я читала и "Кукушонка" (вот как раз история о мальчике, который просил сделать невидимыми его веснушки, а в итоге исчез сам, а веснушки остались, мне с дества смутно помнилась. Еще, кстати, была другая сказка, где все наоброт - мальчик остался, веснушки исчезли, но он этому не обрадовался, но она была переводная - с венгерского или с румынского), и "Еженьку", и наверняка еще что-то, так как скорее всего был это сборник "Кукушонок, принц с нашего двора". И был он либо библиотечным, либо прочитанным во время недельного пребывания в гостях у тети Лиды и дяди Вани в Новосибирской области, где на меня свалилась целая куча абсолютных незнакомых замечательных книг - было в моем девятилетнем детстве такое счастливое путешествие за Урал.
  И, кажется, "Волшебники приходят к людям" я тоже пыталась читать, но бросила, слишком сложной показалась книга, даже с учетом деревенской скуки. Но обложку помню. И помню высокое крыльцо, на котором мы сидели и отдыхали, выйдя из яблонего сада, и кошку, которую я гладила, и разговор с тетей Настей, и как я книжку выпрашивала. Просто ностальгия пробила по деревенскому детству и по времени и месту, которых больше нет.
  А я-то, покупая Шарова по рекомендации Библиогида, ожидала, что книга будет совсем незнакомая. И правда, сюжета я не помню, да и, правду сказать, не для маленьких детей эта сказка. И даже не для девятилеток. По мере чтения всплывали в памяти лишь отдельные штрихи - таблетка антимизерина, которую надо было расколоть, или словечко "пианиссимо".
  А изречений Ганзелиуса я не запомнила вовсе. А они достойны, по меньшей мере, осмысленного прочтения.

  "Любимая, сынок, не бывает ни золотой, ни серебряной, ни медной, ни красивой или некрасивой, ни молодой или старой, а только л ю б и м о й."

  "Забытая обида — мешок, сброшенный с плеч, обида, которую не прощаешь другу, — горб"

  "Трус не тот, кто боится и превозмогает страх, а тот, кто из страха становится лгуном и предателем."

  Удивительная все-таки вещь - человеческая памать. Стоит только потянуть за ниточку, и из глубин ее всплывает целый мир забытых, казалось бы, слов, запахов, ощущений и переживаний. Словно открываешь покрытую пылью шкатулку, а в ней - все новые и новые шкатулки, и на крышке у каждой свой узор, или идешь по саду расходящихся тропок, каждая из которых заводит дальше и дальше, в новые сады. И понимаешь, что все живо, что все с тобой и никто этого не отнимет, пока не откажет память и не оборвется ниточка. А пока катится яблочко наливное по золотому блюдечку и оживают картинки.
  Не знаю, будут ли читать эту книгу мои мальчишки, но я уже рада, что она у меня есть. И "Волшебников" стоит поискать.
  А об иллюстрациях Ники Гольц даже писать ничего не буду. Они волшебные, но это, собственно, аксиома.

  13

  365