Рецензия на книгу

• 

  ElenaKapitokhina24 апреля 2020 г.

  Если что-либо у Готорна и можно причислить к жанру готической новеллы, то точно не это. Лучше бы я остановился на "Алой букве". Ещё с самого начала повествование напоминало то гоголевский сказ "О том, как поссорился Иван Иванович с Иваном Никифоровичем", то совершенно занудные диккенсовские романы о судебных тяжбах, призванные, очевидно, клеймить алчность. Но поскольку мне хочется дойти до самой сути если не во всём, то уж в готновелле наверняка, приспичило мне на свою голову продолжить знакомство с Готорном. "Алую букву", к слову сказать, сейчас я тоже не смог бы причислить к горячо любимому мной жанру. Каким образом она затесалась в список литературы по курсу готновеллы - в душе не представляю, разве только что в контексте нарушения общественного запрета и последующего наказания. Автору удалось весьма душещипательно описать историю женщины, аббата и ребёнка, но надо признать, мистики, или чего другого, позволяющего отнести "Алую букву" к жанру, там или не было вовсе, или я начисто успел позабыть эти детали. Помню только психологический параллелизм с описаниями природы, едва ли не дублирующими чувства героев. И всё. Таинственное там отсутствовало напрочь, секрет был лишь в том, кто отец ребёнка, и отчаянная женщина, понимая, что раскрытие тайны повлечёт за собой гибель горячо любимого ею любовника, молчала до последнего. Окей, её подвергли остракизму, но согласитесь, это в гораздо большей степени социальная повесть, нежели хоть в каком-то отношении мистическая. Как, впрочем, и "Дом с семью шпилями". Хотя в нём присутствует хотя бы легенда о родовом проклятии, тогда как в "Алой букве" перед нами разворачивается чистый реализм. И, может быть, немножко сентиментализма, герои-то как ни крути романтические, все идут или пытаются идти против системы.

  Ну да ладно, вернёмся к нашим баранам. А иначе героев "Семи шпилей" не назовёшь, судите сами. Престарелая бабулька Гепзиба открывает лавочку, абсолютно не изучив спрос на товары. Пожалуй, её примером можно иллюстрировать учебник экономики для начальной школы. Описание столь подробное и наивное, что поневоле перестаёшь думать о сюжете повести, задумываясь о том, что живи и предприми она такое сейчас, последствия для торговли были бы в разы катастрофичнее, нежели те, что описаны в книге.

  Кроме того, престарелая бабулька Гепзиба живёт с не менее престарелым братом Клиффордом. Наверное то, что это имя сразу же у современного читателя ассоциируется с Саймаком, также говорит о безвестности персонажа Готорна и в равной степени о его малозначительности для литературы. Братец Клиффорд на всём протяжении повести ни в грош не ставит Гепзибины старания скрасить его старость, влюбляется в понаехавшую к ним молодуху и морщится от одного вида Гепзибиного лица как от лимона. Ну да что с него, умалишённого, взять. Только этот умалишённый в конце повести тащит её к чертям на кулички, по пути разглагольствуя направо и налево свою новоявленную философию о том, как плохо иметь дом - я вообще удивлён, как они смогли найти дорогу обратно.

  Впрочем, старикам повезло: если бы молодуха с идиотским именем Фиби, от которой все курицы с цыплёнком кипятком писались и чуть ли не теряли сознание прямо посреди курятника, не уехала, хрен бы им удалось из дома уйти. Отъезд Фиби - хрестоматийное общее место, архетипичный стандартный "Аленький цветочек": "Ах, Фиби, не уезжай, мы без тебя умрём!" с почти запоздалым возвращением. То есть, и здесь Готорн ничего оригинального не привнёс. Не могу промолчать и об идиотской нерешительности автора: да, вводить любовную интрижку в повести было бы более чем банально, и, похоже, Готорн это прекрасно видел и понимал. Уж не писал ли он "Дом" чтобы не умереть с голоду?.. Ничем другим я не в состоянии объяснить тот факт, что вместо того, чтобы выкинуть к чертям собачьим в мусорную корзину окончательно запоротую рукопись с абсолютно зашедшим в тупик сюжетом, он, видя, что БЕЗ любовной интрижки жалкая его повестушка совсем разваливается, РЕШАЕТ ЕЁ ВВЕСТИ НА ПОСЛЕДНИХ СТРАНИЦАХ. Божечки-кошечки! Вышло ещё глупее, тупее и нелепее, чем если бы он не стал про это писать совсем! Совершенно нелепа и благополучная развязка. Считаю огромным счастьем, что прослушивание этой книжки синтом речи обернулось для меня всего парой-тройкой часов язвительных ухмылок. Сейчас, когда я просматриваю цитаты, я не понимаю, как это вообще можно читать: то, что гладко на слух, оборачивается на бумаге в столь же несуразный, как и вынесенный в заглавие дом, слог.

  Единственным действительно интересным и интригующим (и даже с налётом мистики!) была повесть в повести - за авторством Холгрейва - недохудожника-даггеротиписта, живущего под одним из семью шпилей (позвольте уж мне не вдаваться в архитектурные нюансы сего эклектичного чудовища). Да-да, в те времена даггеротипистов запросто величали художниками, ни зги не смыслящие в экономике старухи успешно торговали в лавочках, а сумасшедшие проповедовали собственную философию жизни, свободно путешествуя по миру, чего же мы хотим от повести в целом.

  Было бы в высшей степени странно, если бы этот отморозок Холгрейв, возделывающий сад престарелых стариков, был в повести Готорна единственным здравомыслящим персонажем, и не писался кипятком от всеоживляющей своим присутствием Фиби, как фонтанировали мочой престарелая бабка Гепзиба, седина в бороду бес в ребро Клиффорд, нескончаемая череда покупателей во главе с поглотителем китов, слонов, негров, поездов и вообще всяческих крупногабаритно-предметных пряников, мальчуган-шарманщик, наконец, курицы из курятника, и, конечно же, единственный цыплёнок, с которым все эти курицы безостановочно носились. Нет, в таком окружении даже будучи здравомыслящим поначалу, вскоре и сам становишься на вкус как курица. Процесс неизбежен и, к сожалению или к счастью, необратим.

  8

  166