Рецензия на книгу

• 

  Michelle-9217 апреля 2020 г.

  Графомания о двадцать одной главе

  ... Вот уже неделя минула с того рокового дня, когда сочинение мистера Готорна попало мне в руки, но я отчетливо помню момент, когда мой взгляд пал на первые строчки его дошедшего до нас чрез века шедевра: "В одном из городов Новой Англии стоит посреди улицы старый дом с высокой трубой и семью остроконечными шпилями, или, лучше сказать, фронтонами здания, которые смотрят в разные стороны." И хоть строки эти уже тогда поразили меня в самое сердце своей отточенностью и изяществом, я не подозревала, сколько незабываемых моментов ждет меня впереди. Уже эти строки, ошеломляющие своей мудростью и силой, подтолкнули меня к длительным размышлениям. Долгое время провела я в интернете в отчаянной надежде постичь все нюансы и различия фронтонов и шпилей и понять, могут ли они быть синонимами, как в приведенных мною выше строках. Сотни картинок в яндексе были мною просмотрены, десятки статей в википедии изучены, но тайна сия так и не была мне открыта. Вопрос о количестве сторон, в которые могут смотреть фронтоны здания, также не оставил меня равнодушной, но беспокоясь о своем сне, который вполне мог и пропасть в результате моих изысканий, я перешла ко второму предложению: "Улица называется улицей Пинчонов, здание - домом Пинчонов, а развесистый вяз перед входом в этот дом известен каждому мальчишке в городе под именем вяза Пинчонов." Глубокая мудрость, сокрытая в этих словах давно почившего гения, успокоила меня, и я отправилась спать, рассудив, что для одного вечера мудрости достаточно.

  Нет слаще в жизни человека момента, чем момент, когда он может быть полностью откровенен с собратьями своими и получает шанс говорить как на духу о самом сокровенном. Такой момент настал в моей жизни, и я откроюсь тебе, мой читатель, - к истории рода Пинчонов и их столетней вражды с родом Моулов я вернулась не сразу. Откладывала ли я новую встречу, приготовляя себя к возвышенным литературным наслаждениям или же робкими пальцами цепляясь за последние секунды свободы от проклятия дома с семью архитектурными изысками, сказать трудно. Но все же необоримая магия дома Пинчонов вкупе с моей читательской совестью побудили меня вновь приняться за чтение. В этот раз наше общение с мистером Готорном посредством его творения продлилось несколько дольше и позволило мне повстречаться с основными персонажами той трагической, невероятной и поучительной пиесы, которую жизнь и мистер Готорн поставили под крышей дома с семью чем-то там.

  Итак, первой на сцене, если под сценой понимать нарисованное услужливым воображением место действия романа, появилась Гепзиба Пинчон, представительница знатного рода, о котором я уже упоминала и о котором речь пойдет еще неоднократно. Судьба самой Гепзибы до того, как на нее пал благосклонный взор мистера Готорна, была незавидна: шестидесятилетняя старая дева проживала под крышей много раз упомянутого мною дома в полном одиночестве. Так случилось, что ветвь рода, к которой она принадлежала, угасла и разорилась, мисс Гепзиба была слишком непривлекательна, чтобы составить счастье какого-нибудь богатого соплеменника, и слишком непрактична, чтобы самостоятельно удержаться на плаву в бурном финансовом море. И вот, находясь в возрасте уже не совсем подходящем для любых авантюр и начинаний, она решилась открыть мелочную лавочку, рискуя в ином случае уже совсем умереть с голоду. С этого самого момента, когда смелость и нужда пересилили в мисс Гепзибе ее природную скромность, и начинается повествование мистера Готорна. С этого самого момента нас закружит водоворот событий, а герои будут сменять один другого и соперничать за наши симпатии. Что до меня, то мои симпатии целиком и полностью были подарены мисс Гепзибе и ее чудесным нахмуренным бровям, а также очаровательному пожирателю пряничных зверей, также одному из первых появившемуся на страницах произведения. Но вероятно, что у тебя, мой читатель, появятся свои фавориты, за судьбами которых ты будешь следить с неослабевающим вниманием.

  Вероятно, постулатом, которым мистер Готорн руководствовался на своем творческом пути, были крылатые слова нашего классика Антона Павловича Чехова "Краткость - сестра таланта". И хотя Чеховым эти слова будут произнесены лишь полвека спустя, в сердце читателя поселяется уверенность, что американский классик обладал даром провидца и в будущем разглядел нетленную мудрость. Ибо как еще объяснить то, что мало ему было уложиться в жалкие несколько сотен страниц (в электронной версии не превышающие и двухсот), но и героев, на которых задержалось бы твое внимание, о мой читатель, тоже с гулькин фиг. Помимо вышеупомянутой мисс Гепзибы Пинчон и мальчишки-любителя пряников, которому, увы, была уготована роль лишь статиста, мы встретимся с Клиффордом Пинчоном, братом вышеупомянутой Гепзибы, чье прошлое окутывает тайна, а настоящее - умственное и физическое расстройство; с судьей Пинчоном, чья основная функция будет состоять в наведении ужаса на других персонажей и связывании событий романа с их печальной предысторией; с прелестной Фиби Пинчон, появление которой ярким солнечным светом озарило как дом с семью шпилями (или фронтонами), так и страницы романа, причем света этого было так много, что у тебя, мой читатель, может возникнуть непреодолимое желание задернуть занавески; и, наконец, с художником Холгрейвом, которому вот-вот должно исполниться двадцать два года, а его все никак не покинет "прекрасный дух юности", и который проводит дни в занятиях столь полезных и мужественных, как обсуждение старинных портретов и их сходства с фотографиями живых и написание и последующее прочтение гениальнейшей повести.

  К тому времени, как я познакомилась со всеми этими яркими и запоминающимися личностями, мой взгляд привык то и дело отрываться от страниц этого талантливейшего произведения и устремляться вдаль, а то и ввысь, к небесам, что в эту пору из голубых часто становятся свинцово-серыми, а затем вновь окрашиваются в нежнейшую лазурь. Мой взгляд пленяли то сойки, частые гости в моем вынужденном заточении, то чайки, посещавшие меня реже, но от того вызывавшие все больше радости, так как напоминали о былых временах, когда как раз в это время я начинала готовиться к летнему отдыху на море. Порой на закате, когда последние лучи солнца робко ласкали крышу моего дома и верхушки величественных елей, я оставляла книгу в душной комнате и бежала в объятья весенней природы, которая манила меня не только пеньем перелетных птиц и первыми цветочками мать-и-мачехи, но и ароматом костра и шашлыка. А ранним утром я любила посиживать за чашечкой кофе и поигрывать в Township и MergeDragons!, что, конечно, не свидетельствует о высоком моем интеллекте, но многое говорит об увлекательности сюжета произведения мистера Готорна и не меньше о пленительности его речи и глубине идей, которыми, несомненно усыпан его роман. В общем и целом, чтение мое растянулось на целую неделю, хотя объем книги совсем этого не предвещал.

  Когда же неделя прошла и последняя страница была наконец дочитана, то я строго спросила себя: что, Мишель, вынесла ты из этой книги? Чем обогатилась душа твоя? Что можешь ты представить на суд взыскательной публики и чем порадуешь своего читателя, пусть малочисленного, но требовательного? Не скрою, вопросы эти немало меня озадачили. До тех пор, хороша ли была книга или плоха, ваша покорная слуга могла определить ее достоинства и недостатки, если не для тебя, мой придирчивый читатель, то по крайней мере для самой себя. Каково же было мое удивление, когда в итоге составить четкое мнение оказалось невозможным. Как ни восхищалась я в начале красивыми синтаксическими конструкциями мистера Готорна, его утонченным юмором в стиле Вашингтона Ирвинга и умением воссоздать атмосферу Новой Англии, под конец я изрядно утомилась, пытаясь в словесных красотах найти хоть крупицу смысла. Сюжет, в первых главах обещавший нам запутанные тайны прошлого, детективную интригу и духовный рост персонажей, также вылился в банальную любовную историю, быть может скопированную с "Ромео и Джульетты" (да простит меня мой читатель, что я раскрыла все карты, не оставив мистеру Готорну и крупицы секрета). Что же до морального посыла, на который смел бы надеяться любой, в свое время прочитавший "Алую букву", то здесь он затерялся в бесконечных описаниях дома с семью шпилями, улыбок Фиби и душевных терзаний брата и сестры Пинчон. И, увы, мой читатель, не сможем мы с тобой отнести эту книгу ни к жанру готической новеллы, ни к психологической драме, ни к историческому роману. О. Натаниэль Готорн, зачем ты писал сие и зачем мы сие читали? Дай ответ! Не дает ответа...

  6

  113