Рецензия на книгу

• 

  zverek_alyona14 апреля 2020 г.

  Том Стоппард. Розенкранц и Гильденстерн мертвы

  Обязательно перечитаю эту пьесу - не сейчас, попозже. И, возможно, тогда смогу с чистой совестью поставить ей оценку повыше. Пока же, увы, экзестенциальные страдания двух шекспировских персонажей оказались то ли не ко времени, то ли не в настроение. И это при том, что я уже давно знакома с ними не только по трагедии Барда, но и по фильму, снятому по пьесе Стоппарда (с Тимом Ротом и Гэри Олдманом в заглавных ролях).

  Поэтому я лучше сравню фильм и пьесу. Разумеется, при экранизации кое-что было отброшено, изменено или добавлено. У Стоппарда Р. и Г. довольно легко различить (тогда как у Шекспира они полностью взаимозаменяемы, будто это одна личность в двух телах), несмотря на то, что и здесь их нередко путают, да и они сами, чем дальше в "лес", тем реже способны однозначно опознать себя - и друг друга - как Гильденстерна или Розенкранца. В экранизации оба персонажа приобретают еще более четкие персональные черты, но путаницы с именами от этого меньше не становится.

  Больше всего при сравнении пьесы и фильма бросается в глаза те сокращения и изменения, которые претерпели почти все сцены с участием актеров бродячей труппы. Если по поводу разных скабрезностей я с чистой совестью могу сказать "ну и ладно", то кое-что было откровенно жаль. Например небольшой монолог Актера, предводителя труппы, о том, чем актеры отличаются от обычных людей:
  

  
  Актер: <...> Мы – актеры, мы нечто обратное людям! (Он вздрагивает, голос его успокаивается.) Вспомните сейчас о спрятанной в самой глубине души, о самой... тайной... самой интимной вещи... или мысли... которая у вас есть... или была... и которая уже потому в безопасности, что вы о ней забыли. (Он смотрит на них, затем – в публику; Розенкранц поднимает ничего не выражающий взгляд.) Вспомнили? (Отчеканивая каждое слово.) Так вот, я видел, что вы вспомнили.
  Розенкранц возбужденно вскакивает.
  Розенкранц: Ты! Никогда! Лжешь! (Овладевает собой и, усмехнувшись в пустоту, садится.)
  Актер: Мы актеры... мы отказались от самих себя, как требует наша профессия, – уравновесив это дело мыслью, что кто-то на нас смотрит. Оказалось – никто. Нас купили. Пока продолжался длинный монолог убийцы, мы, не смея шелохнуться, застыв в своих позах, сначала с надеждой, потом с неуверенностью, потом уже в полном отчаянии обшарили глазами каждый куст, каждый бугорок, каждый угол – но вас нигде не было. И все это пока убивец-король клялся горизонту в безмерных своих прегрешениях... Потом головы зашевелились, шеи стали вытягиваться – осторожно, как у ящериц, труп невинной Розалинды подал признаки жизни, и король запнулся. Даже тогда сила привычки и упорная надежда, что наша публика все-таки следит за нами из-за какого-нибудь куста, еще долго заставляла тела наши бессмысленно двигаться, рты раскрываться – хотя уже ни складу ни ладу не было, – пока все это, как телега о камень, не споткнулось о тишину. Никто не подошел. Никто нас не окликнул. Тишина была ненарушимой, гнетущей, бесстыдной. Мы сняли наши короны, и мечи, и золотое тряпье и молча двинулись по дороге к Эльсинору.

  И в качестве заметки на полях расскажу об интересных последствиях неправильного перевода, сделанного для фильма (но переводимые слова точно совпадают с текстом пьесы).

  Заглавные герои говорят об обещании короля заплатить им за услугу:
  

  
  ROS: What are you playing at?
  GUIL: Words, words. They're all we have to go on.

  Перевод:
  

  
  Розенкранц. Ты, собственно, о чем?
  Гильденстерн. Слова, слова. Это все, на что мы можем рассчитывать.

  В одном из дубляжей экранизации эти реплики переведены не совсем верно, но мне эта версия нравится больше, если вырвать ее из контекста:
  

  
  Розенкранц: Вот что ты играешь?
  Гильденстерн: В слова, в слова. Больше ведь у нас ничего нет.

  13

  861