Рецензия на книгу

• 

  innuendo68990831 марта 2020 г.

  Мы живём в интересное время. За последние месяцы, а то и недели водоворот событий так нас всех закрутил, что остаётся лишь мотать головой из стороны в сторону, безуспешно пытаясь понять, что происходит. Да, в условиях эпидемии мы можем совершать (или не совершать) какие-то действия, чтобы минимизировать риск заражения: по возможности оставаться дома, воздерживаться от контактов с другими людьми, мыть руки, приходя домой, соблюдать другие правила гигиены. Но как-либо глобально повлиять на развитие событий никто из нас не в состоянии. Точно так же никто не обладает исчерпывающей информацией о происходящем, лишь её обрывками, которые в зависимости от психической устойчивости, когнитивных способностей, фантазии информатора и других факторов приобретают новые красочные подробности. Так рождаются слухи, которые либо оказывают мощное влияние на общественные настроения, либо превращаются в легенды и становятся частью городского фольклора (иной раз одно другому не мешает).

  Книга Александры Архиповой и Анны Кирзюк «Опасные советские вещи. Городские легенды и страхи в СССР» призвана рассказать нам больше о природе такого явления. Этот научно-популярный хит посвящён, как видно из названия, городским легендам, бытовавшим в СССР. Авторы стремятся показать наиболее популярные сюжеты, раскрыть механизм их формирования и распространения и, разумеется, объяснить, в чём специфика именно советских городских легенд.

  В названии книги не случайно упоминается страх. Если разобраться, то он в данном случае выступает главным «двигателем прогресса». Проще говоря, чего люди боятся, о том и возникают легенды, реалистичные и не очень. Одним из постоянных страхов во все времена была боязнь чужого и непривычного: отсюда возникает образ коварного иностранца, который то ли шпион, то ли просто диверсант, раздающий доверчивым гражданам отравленные жвачки и заражённые сифилисом джинсы. Такое же недоверие зачастую вызывали торговцы «с рук». В советское время ими часто были цыгане, которые могли торговать, например, леденцами на палочке (и якобы облизывать их, чтобы те блестели) или же некачественной косметикой, которая, согласно легенде, способна вызвать сильное аллергическое раздражение или вовсе заразить СПИДом. В годы Всемирного фестиваля молодёжи (1957) и московской Олимпиады (1980) под подозрение попадали и иностранцы из африканских стран — ходили слухи об их ужасающей нечистоплотности и подверженности всевозможным болезням. Под подозрением находились и евреи, что особенно явно проявилось во время пресловутого «дела врачей».

  Другим популярным источником возникновения легенд был страх перед всесильной государственной машиной и её способностью вмешиваться в частную жизнь граждан. Отсюда и слухи о всевозможных прослушивающих устройствах, которыми напичканы квартиры обычных людей, и даже детская легенда о чёрной «Волге», которая крадёт детей или просто давит зазевавшихся пешеходов. Впрочем, страх перед превосходящей силой распространялся и на технические средства, привезённые иностранцами. Среди детей, например, бытовала легенда о загадочной красной плёнке — сделанные на ней фотографии якобы позволяли увидеть человека без одежды.

  Очень специфическим временем для возникновения слухов и легенд были годы сталинского террора. В условиях нарастающего страха и постоянного поиска врагов следы происков всяческих тёмных сил, чаще всего фашистов или троцкистов, обнаруживались в самых неожиданных местах. Можно привести два самых «вирусных» примера (читатели этой книги цитируют их в интернете чаще других): 1) внезапно проступивший в складках советского знамени скелет на наброске картины Н. И. Михайлова «Москва в Колонном зале Дома Союзов прощается с Кировым»; 2) легенда о том, что в складках одежды на монументальной статуе В. И. Мухиной «Рабочий и колхозница» можно увидеть профиль Троцкого. В первом случае набросок картины пришлось уничтожить (интересно, сохранились ли документальные подтверждения?), во втором, к счастью, санкций не последовало. Но, честно говоря, здесь, как и в другой легенде о построенных пленными немцами домах в форме свастики, очень не хватает иллюстраций, чтобы читатель мог сам оценить накал общественной паранойи и степень домысла.

  Приведённые в книге страхи и легенды этими примерами, конечно, не исчерпываются. Но давайте рассмотрим механизм их распространения. Не хочу углубляться в пересказ, но обозначу несколько важных моментов, подмеченных авторами.
  Первое: неравномерность распространения слухов и легенд. Она могла быть связана как с социальной, так и с географической дифференциацией. «Слухи и легенды, которыми обменивались в среде столичной фрондирующей интеллигенции, мало волновали рабочих из провинциального города, и наоборот», - пишут авторы. Точно так же, например, «закрытые» города почти не знали слухов о коварных иностранцах, подбрасывающих советским детям отравленную жвачку. И так далее.

  Второе: в распространении слухов могут принимать участие даже люди, которые в эти слухи не верят. То есть, они могут рассказывать их как курьёз, заведомую байку, сопровождая ехидными комментариями, но кто знает, как воспримет их собеседник! Процесс прошёл, цепочка начала расти. Примерно так поступают некоторые мои знакомые в фейсбуке, которые гневно обрушиваются на каких-то персонажей, которые до того в моё информационное поле, к счастью, не попадали, а теперь приходится мириться с их существованием!

  Третье: особую роль в распространении слухов играют власть и те ресурсы, которыми она располагает (СМИ, публичные выступления её представителей и т.д.). Чаще всего речь идёт о распространении заведомо ложных сведений, слухов и расхожих представлений, выдаваемых за проверенные научные данные, экспертные мнения и т.д., необходимых для создания образа врага или проще — формирования общественного мнения по тому или иному вопросу. И, забегая вперёд, — именно в этих сложных взаимоотношениях советских городских легенд с властью («это было не только противостояние, но и взаимовлияние... легенда была не только тем языком, на котором люди передавали друг другу неофициальную информацию, но зачастую и тем языком, с помощью которого представители властных институтов пытались повлиять на поведение людей») Александра Архипова и Анна Кирзюк видят главную особенность советских городских легенд и страхов.

  Расставим же точки над i. Понравилась ли мне книга? Нет. И теперь настало время рассказать, почему.

  Не буду долго задерживаться на таких технических моментах, как иллюстрации (об этом уже сказано выше) или повторы. Для сравнительно небольшой книги их непозволительно много, причём по нескольку раз можно встретить не только упоминание одних и тех же слухов и легенд, но и практически дословные куски текста. Больше удивило другое.

  Прежде всего, вызывает сомнение попытка авторов увидеть главную особенность советских городских легенд в том, какую значительную роль в их формировании и развитии играли взаимоотношения власти и общества. Это, безусловно, важный фактор, но так ли он уникален? Мощь государственной машины, широкие полномочия отдельных её структур и окружающая их завеса секретности будут провоцировать появление слухов и легенд независимо от политического строя и господствующего типа экономики. Разве мало мы знаем историй о секретных разработках ЦРУ, операциях ФБР и испытаниях НАСА, растиражированных в многочисленных фильмах и компьютерных играх? Будут ли они сильно отличаться от мифов, окружающих всесильный советский КГБ? Не думаю. Не является исключительной советской чертой и то, как власть, желая того или нет, порождает новые мифы и легенды, напрямую обращаясь к обществу. В первой главе книги авторы приводят красноречивый пример того, какую негативную роль сыграла радиопропаганда в разжигании кровавой гражданской войны в Руанде. Апеллируют они и к современности, ссылаясь на события российско-украинского конфликта и приводя примеры заведомых пропагандистских фейков вроде запомнившегося всем «распятого мальчика» от государственного Первого канала. Правда, смущает исключительная односторонность этой подборки, как будто лишь одна сторона конфликта использовала пропаганду в СМИ и плодила фейки... При этом было бы глупо считать пропагандистский аппарат современной России исключительно советским наследием и пережитком прошлого (благо, авторы не пишут об этом прямо) — гораздо бóльшую роль всегда будут играть условия и потребности текущего момента.

  Точно так же странно видеть нечто специфически советское и в тех легендах, где власть не выступает одним из акторов. Об этом говорит, например, второе рождение легенд о ВИЧ-террористах, подкладывающих в людные места заражённые иголки, или об исключительно вредных для здоровья (мужского, прежде всего) узких джинсах. Точно так же, пока на улицах ещё можно встретить знакомые с детства бочки с квасом, никуда не денутся легенды о кишащих в них червях (и других отвратительных существах). Давно сменилась власть, сменилась страна, а бочки остались те же самые. Постоянно возникающие слухи о том, как кто-то находит в еде (мясных и молочных продуктах) человеческие ногти или даже пальцы подкрепляются не только традиционными страхами перед нарушением санитарных норм (об этом ещё скажу чуть позже) и техники безопасности на производстве, но и прямо-таки анекдотическими новостными сюжетами о сотрудниках завода, купающихся в плавленом сыре и т. д. Как и в советское (и любое другое) время, общество живо реагирует на современные реалии, угрозы, модные веяния и столь же живо плодит или воскрешает в памяти соответствующие легенды.
  Образ СССР в книге Архиповой и Кирзюк — отдельная тема для обсуждения. Поскольку «Опасные советские вещи...» это научпоп, его целевая аудитория — люди, которые: а) зачастую далеки от истории (им приходится объяснять, например, что народные комиссары это то же самое, что и министры); б) по большей части СССР не застали и смотрят на эту страну, как на загадочного дикого зверя. Примерно так же выглядит СССР и советский образ жизни в подаче авторов, то есть как некая аномалия, находящаяся за пределами «нормы» с его закрытыми границами, недоверием к иностранцам, идеологическим контролем над обществом и т. д. Хорошо, но что тогда считать нормой? Современную Россию (вряд ли), Европу (понятие растяжимое), США?

  Подобная оптика и стремление сопоставлять советскую действительность с некими, очевидно, более «прогрессивными» образцами общественного устройства в конце концов ставит авторов в очень неловкое положение. В определённый момент речь заходит о гигиене. И тут стоит напомнить, что книга увидела свет в конце 2019 года, ещё до того, как пандемия коронавируса охватила весь мир. Из сюжета, озаглавленного «Советская городская ипохондрия», мы внезапно узнаём, что прививаемая всем нам с детства привычка мыть руки после прихода домой и переодеваться в домашнюю одежду — не нормальное и естественное явление, а образец поведения, унаследованный нами с далёких времён нищеты и антисанитарии. Имеются в виду, прежде всего, годы советской индустриализации, когда массы людей устремились в города, а также военное и послевоенное время. Как пишут авторы, «чтобы улучшить санитарную обстановку в советских городах, нужно было вкладывать большие средства в развитие городской инфраструктуры: проводить водопровод и канализацию, строить жильё с ваннами и смывными туалетами и общественные бани. Однако советское правительство пошло другим, гораздо менее затратным путём. Вместо проведения санитарной модернизации оно придумало и воплотило в жизнь меры по поиску и изоляции заражённых людей, а также развернуло масштабную кампанию по санитарно-гигиеническому воспитанию советских граждан. О необходимости мыть руки, снимать уличную обувь в помещении и с подозрением относиться к еде, купленной с рук, постоянно говорили по радио и писали газеты по всей стране». Со временем, конечно, инфраструктура заметно развилась, санитарно-гигиеническая ситуация улучшилась. Но привычка, передававшаяся из поколения в поколение, никуда не делась! «Многие наши информанты говорят о том, что пугающие истории, услышанные в детстве от родителей, нередко продолжают влиять на их поведение уже во взрослом возрасте. Таким образом, представления о нечистоте общественных мест и опасности покупок «с рук», усвоенные поколениями 1930-1940-х годов, могут успешно передаваться дальше», - пишут А. Архипова и А. Кирзюк. Вот оно как! То есть, это не здравый смысл подсказывает нам, что следует мыть руки после общественного транспорта, где время от времени спят бомжи и ездят разные источники заразы, а унаследованная от предков «советская ипохондрия»!

  А что же тем временем происходит «у них»? Как сообщают авторам их иностранные информанты, многие жители европейских стран, Америки или даже Израиля не имеют привычки мыть руки или даже менять обувь, приходя с улицы. Этому не учат детей в детских садах. Когда оказавшиеся за границей выходцы из стран бывшего СССР моют руки, приходя с улицы, их друзья и знакомые видят в этом «странный русский обычай». Таким образом, как становится известно читателям, «стремление помыть руки после контакта с предметами, побывавшими в общественном пользовании, или каким-то иным образом провести символическую границу между "грязным" публичным и чистым "своим" пространством совершенно чуждо представителям многих культур». Да, именно так: «грязным» в кавычках. И это мы не от болезней защищаемся, а проводим «символическую границу». Действительно, от чего же защищаться-то? Ведь вокруг всё так стерильно и безопасно. На улицах чистота, а если бактерия какая заведётся, так всё равно регулярная вакцинация от всех болезней убьёт гадину! А про гигиену вам говорит ваш постсоветский посттравматический синдром.

  Сами понимаете, в контексте последних событий читать эту главу было особенно интересно. И более того, мир хоть и велик, но в то же время тесен, и у автора рецензии тоже нашлись информанты, которые прямо или косвенно, через знакомых, соприкасались с заграничным опытом. И их мнения разделились: одни подтвердили описанные в книге наблюдения, а вот другие, в том числе живущие в Европе не первый год, поспешили заверить, что с гигиеной у них всё отлично, не хуже чем у нас, а авторы, мягко говоря, ошибаются. Забавно, что кто бы ни был прав (скорее всего, многое зависит от страны и региона), авторы сели в такую глубокую лужу, что отмыться им теперь будет очень сложно. Хоть с мылом, хоть с антисептиком.

  Вместо эпилога позволю себе обращённый в пустоту совет. Дорогие друзья! Если кто-то из вас когда-нибудь захочет написать книгу в научно-популярном жанре, то имейте в виду одну вещь. Как бы вы ни любили упрощать текст и для простоты чтения или ради красного словца сглаживать массу разнообразных деталей, нюансов и шероховатостей, как бы ни смотрели вы сверху вниз на тех, кто будет читать ваши книжки,
  никогда не думайте, что пишете для идиотов. Плохо кончится.

  14

  464