Рецензия на книгу

• 

  greeneyedgangsta30 декабря 2011 г.

  О, эта армия отчаяния, армия гибели, посланная на верную смерть ради спасения династии! Вперед! Вперед! Без оглядки, в дождь, в грязь, к уничтожению!

  
  Как так получилось, что за книгой Ремарка последовала книга Золя со схожей тематикой, я и сама не знаю. Но, раз уж получилось, то удержаться от сравнения этих двух абсолютно разных по духу и настроению книг я не смогла. Так вот, если война Ремарка отзывалась во мне воспоминаниями и казалась чем-то знакомым, то война Золя - ужасная, кровавая, отдающая гнилью и разложением, отравляющая все вокруг, оставляя после себя пустые гильзы и пепелища. И если от войны Ремарка у вас слезились глаза и по коже пробегали легкие мурашки, то от войны Золя волосы встанут дыбом и по лицу разольется мертвенная бледность.
  Конечно, Золя очень увлекся и уж очень глубоко ушел в ориентировку по местности, подробное расписание битв и дислокаций (глубокие познания данного периода в истории Франции обязательны, да и подробная карта местности под рукой будет только плюсом), но о такой войне я еще не читала. Честно, надеюсь, что никогда и не придется.
  Но, с другой стороны, ведь за это я и люблю Золя - никаких тебе сюси-пуси - сплошной натурализм, пусть даже и такой вот мерзкий.
  

  
  

  К концу сияющего воскресного дня косые лучи солнца на самом краю небосклона озаряли огромный город жгучим алым светом. Казалось, это - кровавое солнце над безмерным морем. Стекла бесчисленных окон накалились, словно их разжигали невидимые мехи; крыши воспламенились, как пласты угля; желтые стены, высокие здания пылали, потрескивая в вечернем воздухе, как вспыхивающие вязанки хвороста. То был последний огненный сноп, гигантский багровый букет; весь Париж горел, словно исполинская вязанка прутьев, словно древний, иссохший лес, взлетал сразу в небо стаей крупных и мелких искр. Пожары не прекращались; все еще поднимались большие столбы бурого дыма; слышался протяжный гул - может быть, предсмертный хрип расстрелянных в казарме Лобо; а быть может, радостные крики женщин и смех детей, обедавших на террасах ресторанов после приятной прогулки. Дома и здания были разграблены, мостовые разворочены, но среди всех этих развалин и страданий на пламенеющем царственном закате, закате того дня, когда догорал Париж, снова шумела жизнь.

  13

  449