Рецензия на книгу
Трава поет
Дорис Лессинг
bastanall22 марта 2020 г.Легкое прикосновение, чтобы сорваться в небытие
От палящего солнца ее отделяет тонкий лист вздувшейся жести, а от гибельной тьмы — краткие мгновения оставшегося дня…
Если бы можно было использовать только три слова для описания этого романа, то я — с определённой долей иронии, разумеется, — выбрала бы слова «Крыша без потолка». А для жанра и двух достаточно: «фермерская драма». На самом деле, сложно описать в двух-трёх словах этот дивный, глубокий роман о жизни фермера Ричарда Тёрнера и его жены Мэри на гиблой ферме среди африканского буша. Но если бы можно было добавить третье слово, то им было бы не слово «дивная» или «глубокая», а — «выматывающая». Жара, описанная в книге, выматывает душу не хуже реальной, и, в особенности, если каждой фиброй души чувствуешь себя главной героиней — Мэри Тёрнер, у которой от жары (на самом деле, кое-чего другого, но я же обожаю утрировать ради красного словца) постепенно едет крыша.
Начинается всё невинно. Произведение — классически британское, ровное, скромное и «целомудренное» (о, ещё плюс пять слов), но с замашками на вопросы расизма, выживания людей с сильной индивидуальностью в сплочённом коллективе, оторванности от родины и «цивилизации», а также в какой-то мере — классового неравенства. Первые страниц десять и вовсе сошли бы за написанное Агатой Кристи, если бы она родилась году эдак в 1890-м под именем Уильяма Теккерея или Чарльза Диккенса, и я всю дорогу не могла перестать думать о «триумвирате» К., Т. и Д. К тому же я размышляла о том, почему информация подавалась маленькими порциями, словно читатель — на строгой информационной диете. Впрочем, кулинарная метафора умерла, толком не родившись, потому что позже мне пришла в голову метафора получше. Автор подавала информацию так, словно растила дерево: вот семечко, вот росток, вот первая веточка, вот вторая, вот деревце размером с куст — а вот огромное разлапистое дерево. Здравствуй, дерево. Здравствуй, Мэри. Такой стиль повествования казался странным и интересным, почти невинным.
Но по ходу сюжета атмосфера быстро изменилась — детективность превратилась в психологизм, триумвират оказался не у дел. Даже грань между событийностью и рефлексией практически исчезла: одинаково важным является и самокопание Мэри, и крах очередной бизнес-идеи Дика, и побег Мэри, и её лежание в кровати, и страх, испытанный на диване. И занавесочки. И одуряющая жара. И отсутствие потолков. О психологизме британской литературы первой половины XX века написано одуряющее много статей, исходя из которых я не стала бы относить «Траву» к данному направлению: во-первых, потому что к моменту написания романа оно сошло на нет (хотя и не утратило влияния, как нам демонстрирует это на своём примере миссис Лессинг), а во-вторых, потому что роман относится к переходному периоду в британской литературе, переходному от постижения личности к осмыслению жизни этих личностей после Второй мировой, от вопросов особенностей мышления к вопросам структуры мира, к сценариям развития общества (утопиям и антиутопиям), к работе над ошибками, в конце концов. Всё это к роману «Трава поёт» напрямую не относится: он был на грани и того, и другого, и о другом можно поговорить позднее.
Однако вернёмся к потолкам. Я долго ломала голову над тем, какая литература оказала сильнейшее влияние на писательницу. Я совсем не ожидала классики — но нашла её в избытке. Ожидала как раз того самого, переходного психологизма середины века — и не нашла. Лессинг удалось избежать полутонов и сочетать без переходов сугубо классическую фабулу (взросление, женитьба, совместная жизнь, семейная драма) и новаторское погружение в безумие африканского буша (точнее, в разрушение личности при утрате иллюзий и столкновении с реальностью). И лишь позже, осмысляя прочитанное, я поняла, что никакие полутона писательнице и не были нужны: вместо того, чтобы постоянно ссылаться на общество, которое сформировало героев, тем самым создавая переход между личностью и миром, Лессинг обрамила роман в общественное мнение. Как такое может быть? Дело в том, что первая и последняя главы содержат в себе мнение местного общества о случившемся с семейством Тёрнеров. В них есть сухое описание событий, но факты, которые из промежуточных глав узнал читатель, полностью растворяются в том, что о произошедшем думают, говорят или умалчивают люди. Если на этот раз воспользоваться строительной метафорой, любое событие — это дом, ограниченный стенами из общественного мнения, но в случае Мэри Тёрнер автор услужливо со здания снимает для читателя крышу, чтобы показать, как всё было изнутри. Такой книга и остаётся: стена — история — стена, и никаких тебе потолков. Мне понадобилось перечитать книгу, чтобы смутные ощущения от гениальности и сумбурный восторг ужаса наконец-то оформились в записанные мысли и метафоры.
Кстати, самым ужасным моментом было то, что я нашла между собой и Мэри много общего. «Как показал опрос», многие девушки, читавшие эту книгу, почувствовали нечто подобное. Большинство знакомых, которые читали книгу, в тот или иной момент примеряли на себя мрачные перспективы и мировосприятие Мэри. Стоит ли говорить, что я задумалась о своей жизни? Чем для меня обернулось бы столкновений иллюзий, которые я наверняка питаю, с реальностью? Но беспокоиться не о чем: наверняка иллюзии снова одержат верх, и я снова погрязну в мэритёрновском бытии.
К тому же важно осознавать, что образ Мэри, при всей своей ослепительности, — не единственный яркий образ в романе. Образ Дика — такой же своеобразный и притягательный, так что наверняка вторая половиначеловечествачитателей нашла у себя много общего с ним и ужаснулась точно так же, как ужасалась первая сравнению с Мэри. И наоборот, мужчины вполне могут прочувствовать на себе безумие Мэри, если хоть раз чувствовали себя не на своём месте и были бессильны что-либо изменить, а женщины — легко могут примерить на себя гордое отчаяние человека, который до последнего хочет придерживаться принципов. Впрочем, насчёт сравнения с Диком и испытываемого ужаса — это всего лишь предположение (которое хотелось бы подтвердить, поэтому если вы читали книгу и почувствовали пугающее сродство с Диком Тёрнером — напишите мне, а если читали и ничего не почувствовали — то тем более напишите), однако Дик был и будет важной частью истории. Как и Мэри. Муж и жена — одна сатана, просто разные его половины.
Созидательно-разрушительное удовольствие (если вы по этой части) от представления личностей, которые являются половинками целого сатаны, надо прочувствовать, читая роман. Никакая рецензия не передаст нужного впечатления. Но мне дюже хочется перейти на личности, поэтому, не ставя перед собой цели объяснить, в чём же вся соль психологичной достоверности в романе, я, тем не менее, затрону и этот аспект (а то всё о потолке да о потолке). Поразительно, что Мэри — даже при характере, вызывающем отвращение у других персонажей и большинства читателей, — очень деловой и здравомыслящий человек, которому любое дело по плечу. А Дик, при всей симпатичности и умении усердно трудиться, — в бизнесе обречён на неудачи. И даже женитьба на Мэри в каком-то смысле — это очередной неудачный проект. Но Мэри всё равно вызывает неприязнь, а Дик всё равно воспринимается как единственный положительный герой. «Гармоничные половинки», можно было бы сказать, если бы это не было чушью. Пожалуй, то, как разрушилась личность Мэри (психологическое в промежуточных главах), даже менее интересно чем то, как окружающие относились к паре Тёрнеров (социальное в обрамляющих главах).
***
Когда я читала книгу в первый 2017-м, сильнее всего меня поразило несоответствие между первым впечатлением и последним. Я тогда даже сразу стала перечитывать книгу, но на второй главе остановилась из-за опасения, что так никогда не вырвусь из цикла. Но пообещала себе однажды перечитать — и в этот раз уже осознанно обращала внимание на терзавшее меня когда-то несоответствие.
Первым впечатлением было недоумение и жалость. Что должно было случиться, чтобы Мэри погибла так, как погибла? В первой же главе сообщались все факты дела (вернее, я думала, что это факты), и мне было Мэри, её мужа, и даже, прости господи, ниггера. Мне было грустно думать обо всех тех страстях, которые привели их к преступлению и гибели. Но, когда книга была дочитана, и я узнала, что именно стало предпосылками драмы, я уже никого не жалела: последним впечатлением были облегчение и радость, что всё случилось так, как случилось. Мэри и Дик так долго откладывали решение проблем, что освободиться можно было только разрубанием этого гордиевого узла. И вот сейчас я снова словила себя на несовпадении впечатлений.
Также (ещё после первого чтения) мне было забавно узнать, что многие люди воспринимают книгу Лессинг именно как социальный роман на колониальную тематику и легко отбрасывают личностно-психологический аспект. Ну женщина, ну жила счастливо, ну вышла замуж, ну стала несчастной, ну обращалась бесчеловечно с туземцами, ну погибла, — что тут такого? Даже скупая аннотация в два предложения более правдива, чем подробный разбор сюжета романа на википедии. Конечно, я согласна, что социальная составляющая романа интересна, но почему никто не обращает внимания на психологическую? Мне тогда было обидно за Мэри. И за Дорис. До того как взяться за её первый роман, я ознакомилась с биографией писательницы и про себя подумала, что эта книга будет для меня первой и последней — всё же мне интереснее психика, чем социум. Но после её чтения я стала думать, что Дорис Лессинг социум интересен не с того бока, с которого его обычно описывают, а как раз таки — с бока психического, личностного. Лессинг неоднозначна. Она намного неоднозначнее формулировок в статьях про неё, и это тот самый случай, когда нужно самому читать, чтобы составить верное впечатление.
А ещё я должна признаться, что, перечитывая книгу во второй раз, поняла: не помешает перечитать её и в третий. В разыгравшейся драме я всё время готова была винить и испепеляющее африканское солнце, и местное сообщество белых с их лицемерными принципами, и характеры персонажей (но особенно солнце, потому что сама — существо ночное и жары не выносящее). Но, на самом деле, эта история могла случиться с кем угодно и где угодно.411,1K