Рецензия на книгу

• 

  ShiDa21 марта 2020 г.

  «Сон в осеннюю революцию»

  …И вот, знаете, нисколько не странно, что «Доктора Живаго» раньше не читали, но осуждали. Ибо не советская книга. Ни капельки. Но антисоветская… Нет, пожалуй, книга эта сопротивляется любой идеологии, любому общественному движению, она вся – о личном, о маленьком, о бытовом, которое, по Пастернаку, должно быть выше, значительнее всех идей и социальных потрясений.
  

  
  «Один раз в жизни он восхищался безоговорочностью этого языка и прямотою этой мысли. Неужели за это неосторожное восхищение он должен расплачиваться тем, чтобы в жизни больше уже никогда ничего не видеть, кроме этих на протяжении долгих лет не меняющихся шалых выкриков и требований, чем дальше, тем более нежизненных, неудобопонятных и неисполнимых? Неужели минутою слишком широкой отзывчивости он навеки закабалил себя?»

  
  Читаешь вот так про революции прошлого века – и понимаешь: все-таки главным топливом тех великих (или не очень) потрясений была людская наивность. Какая революция – красная, черная, коричневая, розовая (?), – значения не имеет. Все начинается с наивности, а заканчивается тотальным разочарованием и мыслью: «Как же это могло произойти?»

  В нашей стране самым наивным классом оказалась интеллигенция. Это те, что, не имея больших денег и титулов, получали образование и пристраивались работать в Москве или Петербурге; те, что больше остальных интересовались культурой и политикой, читали газеты, спорили о литературе и новой постановке Чехова; те, что приветствовали революцию со словами: «В кои-то веки наш народ восстал против вековых угнетателей!» – но сами-то оказались не нужны как личности и либо спивались и умирали, либо соглашались на самые невозможные реформы за «бочку варенья», либо уезжали из страны (увы, но много Россия потеряла ученых, изобретателей, деятелей культуры в ходе той масштабной эмиграции).

  Нагрянула неизбежность. Случилась неотвратимость. Сложные времена выбросили наверх людей вроде Стрельникова (получившего в своем краю кличку Расстрельников).
  

  
  «Во все эти места он сваливался, как снег на голову, судил, приговаривал, приводил приговоры в исполнение, быстро, сурово, бестрепетно».

  
  Они – инквизиторы нового времени, которым уже не до споров с молчащим Иисусом. Они нынче с жизнью спорят (хоть бы и она молчала – все равно). Отчего?.. Вот не делали вы у себя ремонт этак лет пятьдесят, проломился у вас пол – и полезло из-под него всякое, а вы только руками разводите в недоумении.
  

  
  «Стрельников с малых лет стремился к самому высокому и светлому. Он считал жизнь огромным ристалищем, на котором, честно соблюдая правила, люди состязаются в достижении совершенства.
  Когда оказалось, что это не так, ему не пришло в голову, что он не прав, упрощая миропорядок. Надолго загнав обиду внутрь, он стал лелеять мысль стать когда-нибудь судьей между жизнью и коверкающими ее темными началами, выйти на ее защиту и отомстить за нее.
  Разочарование ожесточило его. Революция его вооружила».

  Но и Стрельникова заменят, и он окажется бесполезен новой власти. Забавно и то, что и он тоже из интеллигенции, из образованных. Пастернак тут интересно заметил: наивность интеллигенции вкупе с мечтами о высоком и светлом, конечно, делали ее неприспособленной к обычной жизни, но отказ от этой наивности рождал чудовищ, готовых в своем разочаровании громить и уничтожать тех, из-за кого этот мир не может быть «высоким и светлым».

  Антиподом же Стрельникова является Юрий Живаго – того же приблизительно воспитания и образования, но не сумевший отказаться, ожесточиться, войти в красно-белую жизнь. Именно Стрельников и Живаго – два самых интересных и вообще крупных характера в романе (остальные – так, картонные, что печально).

  Если Стрельников – интеллигент деятельный, но испорченный, то Живаго – интеллигент бездеятельный. Оттого я не могла ему сочувствовать (а за С., несмотря на его пакости, переживала – вот как так-то, а?) Какие бы ужасы ни появлялись в голове Стрельникова, он мог решиться – на жизнь, на любовь, на сражение за собственные, пусть и болезненные, идеалы. А Живаго так ни на что и не решился, сколько бы ни размышлял он о вечных понятиях.
  
  Живаго объективно везло в жизни больше. Любили его хорошие, умные, преданные женщины, да так любили, что готовы были прыгать на задних лапках вокруг него, измены терпели, все прощали с мыслями: «Ах, Юрочка же такой талантливый, такой необычный!» Но, как мне показалось, сам Юрий Живаго в итоге не любил никого. Он любил себя в Тоне, в ее верности и глубокой заботе. Он любил себя в Ларе в ее мятежности, в ее изломанности. Он любил их за творческое вдохновение. Но сколько раз было сказано: не любите творческих и талантливых, они не полюбят вас больше, чем свой талант, а используют вас в качестве растопки! Никого Живаго не осчастливил – наоборот, всем принес несчастья.

  И было бы не так обидно, стань он действительно значительным человеком, с его-то талантом. Но Живаго, потерпев фиаско что в личной, что в общественной жизни, не смог состояться даже как поэт. Он все забросил, он все растратил – и свои способности, и тех, кто любил его больше себя. И за это как раз ему не может быть прощения. Это – приговор. В случившемся несчастии виновата не интеллигенция (или любой другой класс). Виновата человеческая неспособность что-то принести в этот мир, стать тем, кем положено. Революция случается, когда люди перестают служить своим талантам, забывают себя и все пускают на «авось»: прожить бы день, ни о чем не заботясь, – и черт бы с ним!

  Именно таков был путь Юрия Живаго – увы.

  А Лара что? О, ее, как и Юрия, не жалко. Как Живаго, она ничему не служит, нет у нее дела в жизни, нет стремления хоть к работе, хоть к творчеству. Слабая и потерянная душа. Не странно, что она говорит Живаго: «Ах, как мы с тобой похожи!» Да, похожи – своей «животной» жизнью, желанием забиться в норку и там уж обустроиться, как получится. Бежала Лара к Стрельникову, как к человеку деятельному, но все равно разбилась о Живаго. А любила ли сама Лара, если уж честно? Живаго? Стрельникова? А, может, Комаровского – еще один символ погрязшей в бессмысленных страстях России?

  Право, написано бы это было увлекательно, поставила бы я высшую оценку. Но книга по своей природе антиувлекательна. Вот началось какое-то движение, наступило яркое, веселое – но тут автор переключается на что-то малоинтересное, впускает описания (но замечательные по форме, не спорю) или втаскивает в повествование ненужного героя, задача которого лишь высказать парочку банальных истин.

  Можно заметить, что Пастернак, заботясь о форме, очень много позаимствовал у Достоевского с Толстым. У Достоевского он как раз взял т.н. «диалогизм», когда герои прямо высказывают свою точку зрения и так вступают в спор с другими; как итог – эффект объемного восприятия жизни. У Толстого же (у «Войны и мира», если быть точным) Пастернак позаимствовал своеобразное деление на главы, скачки от одного персонажа к другому и множество героев, которые не влияют на сюжет, но должны создавать ту же самую объемность. Но сама сказочность истории, ее магическая необъяснимость не выдерживает методов Л.Т. и Ф.Д. Позаимствованные приемы лишь утяжеляют повествование. У Пастернака множество безликих героев, у которых, кроме имен, ничего нет; эти герои выскакивают вечно, как чертик из табакерки, а потом так же исчезают, не принеся никакой пользы. В сравнении с героями «Войны и мира» – это провал по части персонажей. Не выдерживает роман и сравнение с творениями Достоевского. Размышления героев Пастернака никуда не ведут, так как все люди в романе – клоны автора. Заявленный полифонизм разбивается из-за невозможности поставить спор с самим собой.
  
  В итоге, несмотря на некоторые интересные моменты, я из книги ничего не почерпнула. История меня не тронула. А жалко было только упомянутого выше Стрельникова. Живаго так и вовсе местами сильно раздражал. Пожалуйста, из его мыслей:
  

  
  «Дорогие друзья, о как безнадежно ординарны вы и круг, который вы представляете, и блеск и искусство ваших любимых имен и авторитетов. Единственно живое и яркое в вас это то, что вы жили в одно время со мной и меня знали».

  Мне остается надеяться, что это не мысли самого Пастернака. А то, знаете ли, снобизм не красит никого, даже великих поэтов.

  60

  3,1K