Рецензия на книгу

• 

  bastanall17 февраля 2020 г.

  Цветы, которые распускаются осенью

  «Сентябрьские розы» — это тонкая драма о страсти на склоне лет (цветах, распускающихся осенью) и долгом, почти вечном супружестве, любовь в котором изжила себя, а привязанность, дружба, нежность и забота — нет.
  Когда я пишу «тонкая», то имею в виду, что не сразу удаётся нащупать в сюжете среди яркой внешней страсти — между прочим, почти фаустовской, как не устаёт намекать сам автор, ведь Фауст известен не только договором с дьяволом, но и своей молоденькой возлюбленной, — так вот, не сразу удаётся нащупать среди всего этого подлинную драму. Внешние атрибуты отвлекают: да, старение очень печально; да, после долгих лет брак и отношения супругов претерпевают определённые изменения — чаще всего печальные; и да, мужчина в любом возрасте (точнее, особенно мужчина в возрасте) открыт для чувственной любви, что может обернуться трагедией для его жены. Но подлинная, тончайшая драма этой книги кроется в том, что, как бы ты себя не вёл, невозможно не причинять близким людям боль.

  Я прочитала книгу давно и не сразу смогла найти время для отзыва. Как оказалось, оно и к лучшему. Потому что я продолжала думать и думать об этой книге, и с каждым прошедшим днём она начинала мне нравиться всё больше и больше. Сперва я была ослеплена сюжетом, причём в худшем возможном смысле: история старого человека, влюбившегося в молоденькую актрису и изменившего с ней жене, меня ну вот нисколечки не заинтересовала. Да, персонаж Долорес «Лолиты» Гарсия сам по себе интересный, и я не только не могу вспомнить ему аналогов, но и сама хотела бы кое-чему у неё научиться. Но в целом история стара как мир (вернее, как институт верности и брака). Однако со временем раздражение от банальности сюжета ушло, и я смогла оценить, насколько красиво написана эта история, и даже понять, что же в ней было главным. Не страсть, нет, а то, к чему она привела, точнее даже сказать — не привела: Гийом и Полина Фонтен не расстались, не развелись и не перестали любить друг друга. Всё это время только они и были главными героями, Лолита же скорее похожа на природную силу, которая стихийно ворвалась в их жизнь — и так же стихийно ушла из неё.
  Более того, Моруа остановился на теме, в которой наверняка разбирался лучше многих, — теме отношений творца с его окружением. Ведь главный герой — писатель, и потому книга полна размышлений героя о своём ремесле, творческом наследии, таланте и славе. В этих размышлениях чувствуется умудрённый опыт. А вот про отношения человека творческой профессии с семьёй и близкими размышлений в книге практически нет — для того и нужен сюжет, чтобы читатель мог сам обдумать на досуге столь интересную тему. Размышления же героя о писательстве можно выписывать в тетрадку и читать на их основе лекции всем заинтересованным лицам.

  
  Позвольте же мне обозначить некоторые моральные наставления… Вы не станете им следовать, я и сам не следую им, что не мешает им оставаться превосходными… Не стоит жить в Париже… Приезжайте сюда время от времени, чтобы изучать мир, который вам следует всё же знать, но работать надлежит в одиночестве. Никогда не встречайтесь лично с издателем или главным редактором газеты. Завяжите с ними переписку, если в этом есть необходимость, но не принимайте в расчёт их поступки или советы… Не стоит заботиться о рыночной стоимости книги… Никогда не слушайте советов супруги, любовницы, льстеца… Публикуйте мало… Раскрывайте свою ладонь, только если она полна. И главное: заботьтесь прежде всего о форме… Фо-о-орма, друг мой, фо-о-орма… Лишь она одна порука тому, что произведение будет жить долго. Сюжет не значит ничего. Теокрит записывал разговоры обычных домохозяек, Цицерон выступал в суде, ведя пошлые административные тяжбы, Паскаль беседовал с воображаемыми иезуитами, подобного рода ученые споры давно ушли в прошлое. Всех этих авторов по прошествии стольких веков читают по-прежнему благодаря отточенной форме… Она одна лишь, уверяю вас, раскрывает индивидуальность человека…

  Эти мысли появились не на пустом месте, ведь Моруа был не только автором нескольких художественных биографий, но и литератором — то есть не только общался с писателями, но и сам был одним из них. Поэтому сложно удержаться и не провести аналогий между Андре Моруа и Эрве Марсена — начинающим писателем, которому к тому же заказали биографию Фонтена. Даже если он не задумывался как alter ego атвора, то всё равно кажется им. Часто Моруа выстраивал диалог между учителем (Фонтеном) и учеником (Марсена), однако выводы из него обычно «озвучивались» не более знающим и опытным персонажем, что было бы логичнее, а тем, кто, судя по всему, был ближе автору.
  И очень часто Марсена думал о том, что личное знакомство с кумиром — ужаснейшая вещь на свете, и лучше её всеми силами избегать. Такова сила человеческого воображения. Обычно я иду от обратного и не создаю себе кумиров. Для меня нет ничего хуже, чем подпасть под влияние идола, чувство зависимости любого рода выводит меня из себя и делает глубоко несчастной. В этом же заключается секрет чтения: я никогда ничего не ожидаю от книг, а если ожидания всё-таки заводятся (о сила человеческого воображения!), перед чтением всеми силами стараюсь их забыть. Потому что надежда — худшая из маний. Однако в случае с alter ego Моруа стоит уточнить, что какой бы ужасной штукой тот не считал личное знакомство с кумиром, всё же Марсена часто повторял, что, даже видя кумира развенчанным, любил его от этого лишь сильнее.

  А вот «жена писателя» — не такой уж распространённый образ в литературе. Во всяком случае, я смогла вспомнить только один пример из книги, написанной почти на 40 лет позже, когда читала эти строки:
  

  
  [Марсена] находил её в окружении писем и рукописей [мужа], которые она анализировала и комментировала с удивительной тонкостью.

  Мне вспомнилось, как в романе Антонии Байетт «Обладать» жена Падуба так тонко и искусно вела дневники, что никто и не подозревал, как страдала она из-за некоторых поступков мужа-писателя. И ещё вспомнился тот эпизод, где исследовательница сидела в окружении дневников жены Падуба и много лет пыталась проникнуть в страдания этой женщины. Аналогия очень размытая (потому что нужно привести множество цитат из «Сентябрьских роз», которые создали бы наглядную картину отношений главных героев, но заниматься этим не хочется, поэтому придётся поверить мне на слово), но и там, и там прослеживается одна мысль: жена известного писателя знает, что потомки в будущем станут анализировать каждое её слово.

  Кроме работ самого Моруа, а также «Фауста» и «Обладать» вспоминается ещё несколько книг. Напрашивается, к примеру, сравнение с произведениями Стефана Цвейга, потому что только он на моей памяти был способен вот так сочетать романтическую страсти и реальную жизнь. А имя Лолиты сегодня практически нарицательное, и вполне возможно, что существует реальная связь между героинями-тёзками — с учётом того, как близко по времени были опубликованы эти романы (причём, набоковский раньше). Или это просто мои домыслы, и дело лишь в том, насколько популярным было это имя в 1953–1956 годах.

  Что мне откровенно не понравилось, так это обобщения автора по поводу всех женщин на свете. Чушь! Женщины бывают разные. Конечно, автор имеет право на своё мнение, пусть даже оно и кажется кому-то чушью, — но я, во всяком случае, довольна тем, что автор не стал доказывать эту чушь в книге, ограничившись противостоянием жены Фонтена и любовницы Фонтена — «двух многоопытных манипуляторш, не поделивших мужика». Пишу так грубо, потому что иногда в описании отношений этих двух женщин чувствовалось авторское пренебрежение, если не презрение. Но если воспринимать героинь как собирательный образ женщины, то они даже вызывают восхищение. Полина Фонтен — мудрая (читай: хитрая) женщина с многолетним опытом. Долорес Гарсия ей ни в чём не уступает: хотя она и младше в два раза, зато во сто крат изощрённей. Не хотела бы я оказаться между ними.
  

  Поначалу мне казалось, что Лолита хитрее: она начала эту игру — и победила: Полина организовала любовнице своего мужа гастроли в Париже, о которых та давно мечтала. Впрочем, Полина тоже не осталась в накладе: она почувствовала себя молодой и счастливой, ведь по сути, Лолита сделала для нее то же, что и для её мужа, только без секса и заверений в нежнейшей страсти, — она вернула ей молодость. Но так как в итоге победа Долорес обернулась ей поражением, то можно сказать, что женщины были на равных. И если Гийом Фонтен остался с женой, то лишь благодаря своему сознательному выбору, а не потому, что жена перехитрила любовницу.

  Ещё в книге немного подкачали последние предложения. По смыслу история завершилась красиво, и тонкая драма получила изящную развязку; даже ритмически концовка звучит хорошо; но более идиотских последних слов я не припоминаю. Если не брать, конечно, в расчёт мои собственные тексты — у меня с концовками точно такие же проблемы, и пусть я не опубликовала ни одной книги, сложно сказать, чьи проблемы хуже: мои или Моруа. Судите сами:
  

  
  — Если бы ты знала… Всё это так просто… Я только пытался…
  Их взгляды встретились.
  По озеру проплыл лебедь.

  32

  581