Рецензия на книгу

• 

  Toccata29 октября 2011 г.

  «Альбина слушала его в экстазе»

  
  

  Новым жестом Альбина показала на распятие, на изображение умирающего Христа, на страсти Господни.
  

  • И ты живешь посреди смерти, - продолжала она. – Травы, деревья, воды, солнце, небо – все здесь умирает вокруг тебя.
  • Нет, все оживает, все очищается, все возносится к источнику света.

  
  То было единственное, пожалуй, подобие компромисса, в остальном противостояние оказалось столь радикальным, что я засомневалась в Золя как реалисте. Еще, кстати, господа медики, что за «мозговая горячка» такая, обуявшая Сержа в одном из его религиозных экстазов и приведшая к младенческому состоянию сознания? И что за доктор - Паскаль, если отправил такую персону, как Серж, в Параду, а не какую-нибудь хотя б захудалую больницу, если не взял к себе, будучи дядей? Лечить аббата нужно было определенно, но не таким же образом! И как Альбина «отравилась цветами», притащив груды их в комнату и хлопнувшись сверху? Такое возможно?.. Ну, да ладно, вернусь к топорному поединку влюбленных.

  
  

  - Я согрешил, - прошеп

  • А я, - продолжала она, - когда увидела тебя без сутаны, я подумала, что ты уже больше не священник. Я подумала, что с этим покончено, что ты навсегда останешься со мною, станешь жить для меня… А теперь что мне делать, если ты отнимаешь у меня жизнь?
  • То же, что делаю я, - отвечал аббат, - преклоните колена, откажитесь от жизни, не вставайте с колен, пока Бог не простит.


Хорошая ведь тема-то, а! Отойду – посмотрю еще, как ее сделал Эса де Кейрош, но отойду, по всей видимости, не скоро еще. Все эти ящерицы, чешуя которых «содрогалась от страсти», «всеобщая похоть», которая «ярилась», и «кишащая жизнь», что «трепетала зачатьем»… Равно противными мне оказались обе позиции: Сержа и церкви – мертвая аскеза, ориентированная на одни только крестные муки; Альбины и «жизни» - сладострастная любовь - на одно только продолжение рода… Невозможен фанатичный брат Арканжиас, но от «простушки» Дезире, озабоченной одним тем, как у нее свекла заколосилась и куры понеслись, воротит тоже. Теперь о том, как написано.



Время от времени гигантское дерево хрустело: у него, как у беременной женщины, затекали и немели члены. Обильный древесный сок капал с его коры на дерн, распространяя истому желания, затопляя воздух самозабвением, заставляя поляну бледнеть от страсти… И тогда и само дерево, и густая тень, и травяной ковер на земле, и пояс непроходимой чащи вокруг – все изнемогало. Все сливалось в едином порыве сладострастия.


Как-то вот так, выспренно (мое мнение) и подробно, как это умеет Золя, и как-то… слишком явно, что ли. Ведь и о том, какой проступок совершит Муре, догадываешься заранее, едва только он оказывается в саду под характерным названием «Параду» и встречает молоденькую дикарочку Альбину, обитательницу этого сада. Описания последнего в середине с ума меня сводили, потому как я не люблю цветы; не, умом я понимаю, что они красивые, цветные и все такое, но никаких особых эмоций они у меня не вызывают; люблю деревья и – исключение – маки.




Зловещей вереницей смерти тянулись ряды маков, распуская свои тяжелые, горящие лихорадочным румянцем цветы.


А маки оказались такие, да. Писатель продолжал описывать, я продолжала автоматически читать, тогда как мысли уносились уже куда-то в не зависящие от романа сферы, Альбина, издеваясь будто, радостно восклицала: «А мы еще не обошли и половины цветника!». Мне это напомнило то, как Леша в «Дне выборов» на известную песенку, дающую определение кандидатам, робко интересуется: «Скажите, пожалуйста, а нельзя вот эту последнюю фразу взять и выбросить?», а Шнур ему: «Да ты чё! Ради нее все и писалось!». В части про Параду подробно демонстрируется, как Серж с Альбиной дошли до жизни половой; даже дерево есть, как полагается. Ветхозаветно эдак, не люблю я этого.

Из позиций героев, из двух этих зол, мне чуточку ближе все же сторона Сержа; хотя б потому, что описана опрятней, тогда как «жизнь» у Золя - отвратительна. Стоят эти, значит, супруги Фортюне на похоронах собственного же ребеночка и пошучивают, и: «А мы все-таки повенчаны»; отпевает Муре свою же Альбину, и выбегает Дезире с криком, что корова отелилась. А я сперва: «единственное подобие компромисса»… Компромисс на компромиссе и компромиссом погоняет. Ну, чем они тут, церковь и скотный двор при ней, лучше друг друга?.. И да: на пятом романе реализм Эмиля для меня, как Адамович говаривал, «выдохся» окончательно; я не вижу в нем уже ничего нового, а старое, не став любимым, надоедает, и все.

P.S. Не могу удержаться, следующее – зэ бэст:




- А ведь ты права! – воскликнул он. – Лучше всего идти именно так. Если ты захочешь, я пойду с тобою на край света.
Однако через несколько шагов он спросил, не устала ли она. А потом дал понять, что он и сам не прочь отдохнуть.