Рецензия на книгу

• 

  patarata6 января 2020 г.

  Кто мы, почему мы и зачем это все – отличные вопросы, ответы на которые найдены только частично. Почему-то я была уверена, что краткая история будет больше историей и меньше рассуждениями, поэтому я вообще-то обрадовалась – никаких тебе дат, плавный рассказ о том, как Sapiens вытеснил все другие виды Homo и как это в общем-то случайное событие повлекло за собой кучу последствий для всех, начиная с тех же других видов Homo. Мы отличаемся нашим уровнем социализации, мы делаем то, что не делает ни один другой вид – даже мы сами не знаем, в каком направлении мы движемся и где мы окажемся через 100 лет.
  

  
  Никакое общественное животное не способно думать об интересах всего вида. Шимпанзе не тревожится об участи всех шимпанзе, улитка не шевелит рожками, голосуя за депутатов всемирной ассамблеи улиток, ни один альфа-лев не мечтает стать королем-львом, и на улье не висит лозунг «Рабочие пчелы всех стран – соединяйтесь!».

  Проблема в том, что у меня довольно быстро появилось ощущение, что мне вещают с табуреточки. Потом оно пропало, опять вернулось, а через какое-то время материализовался броневик. При этом, на мой вкус, многие из посылов автора могут быть оспорены (о чем он сам говорит где-то в конце), но тон при этом залихватский. Самый простой пример:
  

  
  Современное индийское государство – дитя этой Британской империи. Англичане убивали, мучили, преследовали коренных обитателей субконтинента, но при этом сумели объединить немыслимо пеструю мозаику враждующих царств, княжеств и племен, породить единое национальное сознание и создать в итоге страну, способную существовать как более-менее единое политическое целое.

  Вот насколько мне известно из разговоров с индусами, Индия как раз существует как менее, чем более, единое целое. В каждом кусочке свой язык, и они могут не понимать друг друга от слова совсем, совместные проекты между штатами проходят с трудом, они чувствуют себя разъединенными, а не объединенными. Да, современная Индия – дитя Британской империи, но единое национальное сознание?

  Автор много говорит о том, что мы живем в воображаемом мире, что то же национальное самосознание – это искусственная надстройка:
  

  
  Нации не желают признавать себя продуктом воображения. Они, дескать, природное и вечное единство, зародившееся в первобытную эпоху, когда кровь народа смешалась с почвой отечества. Это конечно же гипербола. В столь отдаленном прошлом нации хотя и существовали, но роль их была намного меньше нынешней, потому что намного меньше была и роль самого государства.

  Это забавная мысль, которая в целом позволяет переоценить многое, но в сущности особо никуда не приводит. Если переоценить всю нашу жизнь с позиции того, что ничего реально не существует... ничего не произойдет. Потому что в общем-то мы и так это знаем, но воображаемые нами конструкции в итоге приводят к создаваемым нами объектам. И эти объекты уже реальны (ну или более-менее реальны, если мы говорим о программном обеспечении, например).

  Интересно написано про деньги и про капитализм, приведший в индивидуализации нашей жизни.
  

  
  Чтобы устранить это препятствие, государству и рынку требовалось ослабить традиционные узы семьи и общины. Государство направляло в общины полицейских, прекращало вендетты и заменяло их приговорами суда. Рынки тоже высылали своих коммивояжеров, которые разрушали вековые местные традиции, предлагая взамен переменчивую моду. Но этого было мало. Чтобы сломить власть семьи и общины, требовалась помощь пятой колонны. И тогда государство и рынок сделали людям предложение, перед которым невозможно устоять. «Будьте собой, самостоятельными личностями, – призывали они. – Женитесь на ком хотите, не спрашивая разрешения родителей. Занимайтесь тем делом, которое вам нравится, и пусть себе брюзжат сельские старцы. Живите где хотите, даже если оттуда вы не попадаете на еженедельный семейный обед. Вы больше не зависите от семьи и общины. Мы, государство и рынок, сами позаботимся о вас. Обеспечим едой и крышей над головой, образованием, лечением, работой и пособием по безработице. Мы будем платить пенсии и страховки, мы защитим вас». Романтическая литература часто изображает индивидуума как борца против государства и рынка, но это неправда. Государство и рынок – мать и отец индивидуума, он и существует-то только благодаря им.

  Другое дело – то, что отовсюду торчит отношение автора.
  

  
  Даже столь ценимая нами свобода оборачивается против нас. Мы можем выбирать себе партнеров, соседей и друзей, но и они теперь вправе нас покинуть. С появлением у каждого человека беспрецедентной возможности самостоятельно выбирать свой жизненный путь все труднее даются пожизненные обязательства. Семьи и общественные связи рушатся, мы проваливаемся в одиночество.

  Ощущение такое, что в прошлом была идиллия, и не было одиночества, потому что если тебя заставили жить с этим человеком, ты этому счастлив. Я вот прям уверена, что люди довольно часто не чувствовали себя комфортно среди людей, с которыми им пришлось жить. Даже не смотря на другое мировосприятие.

  Последние две главы, про счастье и про будущее, меня серьезно рассердили.
  

  
  Если оценивать жизнь эпизод за эпизодом, то, конечно, тяжелых моментов у средневековых людей было гораздо больше. Но если они верили в вечное посмертное блаженство, то вполне могли обрести в своей жизни куда больше смысла и содержания, чем современный атеист, которого в конце не ждет ничего, кроме полного и бессмысленного забвения. Отвечая на вопрос: «Удовлетворены ли вы своей жизнью в целом?» – средневековый человек, скорее всего, поставил бы по десятибалльной шкале высокий балл.

  Во-первых, до этого автор утверждает, что мы в принципе не можем увидеть мир глазами человека другой эпохи. Во-вторых, для многих атеистов верно утверждение о том, что отсутствие загробной жизни как раз и придает смысл и содержание этой жизни. В-третьих, я уверена, что даже при вере в вечное посмертное блаженство люди все равно испытывали отрицательные эмоции. Например, не поверю, что не было зависти. Ну и в-четвертых, автор отдельно там рассуждает о средневековом крестьянине по сравнению с современным человеком, но вот другая цитата:
  

  
  Государство бдительно следит за семейными отношениями, особенно между родителями и детьми. Родители обязаны обучать детей в государственных школах. Если взрослые пренебрегают заботой о детях или учиняют над ними насилие, государство ограничивает их в правах или даже сажает в тюрьму, а детей передает в приемные семьи. Государство не позволяет родителям бить и унижать детей – до недавних пор сама эта мысль показалась бы нелепой и неприемлемой. В большинстве обществ родительский авторитет был непререкаемым, священным. Уважение к родителям и безусловное послушание считались первейшей добродетелью, а родителям позволялось почти все: убивать новорожденных, продавать детей в рабство, выдавать дочерей замуж за вдвое старших мужчин.

  Что-то мне подсказывает, что проданные в рабство дети могут не согласиться с автором о своем уровне счастья. Как и женщины, которые считались собственностью и которыми можно было пользоваться.
  Кстати, продолжение цитаты:
  

  
  Ныне родительская власть ничтожна. Дети все более освобождаются от обязанности слушаться старших, зато родители оказываются виноваты во всем, что происходит в жизни их ребенка. В суде имени Фрейда у мамочки с папочкой столько же шансов на оправдание, сколько было у подсудимых на сталинских показательных процессах.

  Мне одной кажется, что автору не очень нравится, что родителям теперь нельзя делать все, что угодно, с детьми?

  Отдельно, кстати, о рассуждениях автора, имеет ли смысл феминизм – вот может моя прабабушка была более довольна жизнью, когда сидела дома, рожала детей и воспитывала их, чем я, работающая и имеющая выбор? Опять же, наверно, не было бы движения за права женщин, если бы все женщины были довольны, наверно. То же касается и вообще свободы выбора, который, по автору, принес нам много зла, потому что мы теперь все гонимся за удовольствиями (а надо впадать в нирвану):
  

  
  Многие люди ошибочно отождествляют себя со своими чувствами, мыслями и пристрастиями. Когда они испытывают гнев, они говорят себе: «Я разгневан. Это мое переживание». И всю жизнь кладут на то, чтобы добиться одних видов переживаний и избежать других. Им не дано понять, что человек и его переживания – не одно и то же, что неустанная погоня за конкретными ощущениями загоняет их в ловушку.

  Там много нападок на то, что современное движение осознания себя неправильное, потому что несмотря на то, что мы все, конечно, полны биохимических процессов, наши переживания и чувства это не мы. И мысли, несмотря на то, что их продуцирует наше сознание, тоже не мы. Потому что Будда смог через это перешагнуть. А вот так.

  Рассуждения о том, куда мы все направляемся (роботы захватят мир!), тоже довольно скользкие. По-моему, там не хватает очень многих ссылок. Да, есть проект по попытке воссоздать мозг в кибернетической форме, но если бы мы знали мозг так хорошо, мы бы могли вылечить Альцгеймера. Да, искусственный интеллект способен учиться, но утверждать, что авторы не знают, как он работает, довольно смело.

  А вопрос, который предлагает нам автор в конце, "Чего мы хотим хотеть", тоже довольно забавен, учитывая то, что автор предсказывает, что наши потомки будут мыслить совершенно по-другому, и тогда мы не можем знать, чего мы хотим хотеть в будущем, потому что мы не можем себе представить этот уровень мышления.

  Ну и напоследок:
  

  
  Это не научная фантастика. В научной фантастике обычно описывается мир, где сапиенсы – такие, как мы, – играют с развитыми технологиями вроде сверхскоростных космических кораблей и лазерных пушек.
  

  Yeah, right.

  14

  1,8K