Рецензия на книгу

• 

  winpoo29 декабря 2019 г.

  В конце года мне обычно хочется ностальгии и декаданса, какой-нибудь старинной истории о людских страстях, споткнувшихся о ханжеские нравы и разбившихся в мелкий дребезг. Поддавшись посулам аннотации, что «Мельница», написанная более чем столетие назад, будет психологическим любовным романом, я ожидала свежих впечатлений от обещанного «прорыва» датской литературы в «новый» европейский роман начала XX века, но, к сожалению, чуда не случилось, и зевая над скромными утехами и двусмысленными метаниями героев, я восприняла прочитанное скорее как нравоучительный, а не как психологический роман.

  Но, вероятно, своеобразный статус «пограничного», «переходного» романа, попавшего во временной зазор между XIX и XX столетиями, многое объясняет в его плюсах и минусах. И мельник Якоб, и лесник Вильхельм со своей сестрой Ханной, и Йорген, и Лиза, и даже кот Пилат, поданные под мистическим соусом, мне казались скучноватыми детьми «старины глубокой», бытующей в датской глубинке, где на грани религии и осколков язычества все еще царит общинное крестьянское сознание, уходящее корнями в XVIII век. Пророчество умирающей супруги мельника, ясновидение, привидения, призраки, буря… Для конца XIX века написано, может быть, и неплохо, но особой психологической глубины и многомерности в большинстве сцен я все же не почувствовала. Даже акт катарсиса, настигающий Якоба в спасении из горящей мельницы и подводящий его к убийственному осознанию содеянного и сокрытого, кажется всего лишь плоским эффектом совестливого богобоязненного самообвинения.

  Стиль книги – медленный, тягучий, с отступлениями и тяжеловатой детализацией – больше похож на пьесу с застывающими мизансценами, чем на роман, и этим автор отдает дань XIX веку, не схватив еще горячих, драматических тенденций нового века. Сюжет все еще воспроизводит скелеты греческих архетипических трагедий с их громами, молниями и греческим хором. Чеховское ружье уже, конечно, стреляет, о чем читатель догадывается еще в начале романа, где ему разъясняют все о мельничных балках и механизмах, но история, в общем, предсказуемая, и если бы ее писал XX век, то мы, вероятно, увидели бы сцены соблазнения и супружество Якоба и Лизы, совместное с Йоргеном убийство мельника (что-то вроде «Леди Макбет Мценского уезда»), любовь Лизы к Ларсу или еще какому-нибудь юнцу, «мне отмщение и аз воздам», конфликт между обоими убийцами, Вильхельма, идущего по следам своих подозрений, и прочая-прочая. Внутренний конфликт, раздирающий мельника, чем-то напоминает противоречия героев Достоевского, но все же несет на себе черты, не очень характерные для самосознания персонажей XX века: он мечется, не зная, за чем последовать – за любовью земной, сулящей мгновения телесного блаженства (Лиза), или за любовью небесной, взывающей к духовности и родству душ (Ханна). С позиций века XX его выбор - очевидный, как, вероятно, и выбор Лизы, и выбор Йоргена, но с позиций уходящего XIX века он оказывается трагическим и требует искупления.

  «Где границы вины и самопрощения?» – посылает свой вопрос в вечность автор, и с позиций века XXI мы смело, весело и хайпово говорим ему: «Батенька, вы вообще о чем? Этот чувак просто начал тупить».

  33

  678