Рецензия на книгу

• 

  JohnMalcovich19 декабря 2019 г.

  «— Степка-то Неустроев опять что-то натворил, Марфа сама слышала по радио. Он что-то там взял… — Ничего нет удивительного, — твердили другие, — от него все можно ожидать. Ведь мы помним, каким отчаянным он был до войны…»

  «— Наступай на рейхстаг. Выходи быстрее к рейхстагу!
  Я кладу трубку. В ушах все еще звучит голос Зинченко: «Наступай на рейхстаг. Выходи быстрее к рейхстагу!»
  А где он, рейхстаг-то? Черт его знает. Впереди темно и пустынно…»
  
  Капитан К.Я.Самсонов, старший сержант М.В.Кантария, капитан С.А.Неустроев, сержант М.А.Егоров, старший сержант И.Я.Сьянов со Знаменем Победы
  Степан Андреевич Неустроев, настоящий герой Великой Отечественной, командир батальона, бойцы которого водрузили Знамя Победы над рейхстагом. Простодушный и великодушный человек, который не влился в накипь большевизма и остался настоящим человеком. Его мемуары, несмотря на простецкое повествование, складывают пазл войны в четкую картинку, в которой не все уж так и однозначно. Едва закончив военное училище – к слову сказать именуемое Черкасским, но находящееся в Свердловске – он получает назначение в один из городов Челябинской области, где формировалась 53-я Уральская резервная армия. Обмундирования ноль, обуви никакой, лишь на потертой шинели курсантские петлицы. Он становится пешим разведчиком и командует сперва взводом таких же пеших разведчиков. Дальше начинается описание боевых действий и киношная война, к которой приучали и до сих пор пытаются приучить деятели культуры людей, превращается в нечто странное. А если держать в уме события современности, все эти войны в Сирии, или между Украиной и Россией, то начинаешь по-иному смотреть на набивший оскомину парадный фасад Великой отечественной. Все происходящее на фронте было подчинено одной методичке и обе стороны (и немецкая, и советская тщательно придерживались ее исполнения).
  

  • Противоборствующие стороны, заняв оборону друг напротив друга, могли стоять в бездействии в течение нескольких месяцев, изредка обмениваясь взаимными обстрелами. Всегда!!! между ними находилась пресловутая «безымянная высота», которую необходимо было взять любой ценой (как правило, наступать должны были наши). Где бы ни находились части, независимо от местности, шаблон был один и тот же: наши, ценой огромных потерь занимают высоту, пытаются закрепиться там, что не представляется возможным, так как из, например, батальона, осталось всего лишь трое бойцов. В итоге, «— Командир полка приказал отходить на линию своей обороны.»
  • Если же наши не освобождали самостоятельно высоту, то прилетала немецкая авиация и дело завершалось тем же отступлением. Результат, как правило рознился лишь числом наших погибших. «Из семидесяти восьми человек в живых осталось двадцать четыре.» Или: «Когда я спрыгнул в свою траншею, выяснилось, что-из пятнадцати человек вернулось нас только трое!»
  • Если немцев особо не задевать, то они наших солдат не трогают. За то наносят авиа удары, или подвергают артобстрелам ближайшие города и поселки. «Он рассказал мне, что все лето и осень немцы ежедневно бомбят Бологое. Ровно в три часа ночи прилетают и бомбят. Люди так привыкли, что за час до бомбежки собираются и идут в укрытие, как на работу.»
  • Если немцы, или наши устраивают друг-другу своеобразные котлы, то почему-то, практически всегда, оставляют пресловутый коридор, своеобразную «дорогу жизни» в миниатюре, по которой, то немцы, то наши обеспечивают себя питанием и боеприпасами. Бои за удержание, или для прорыва котла могли длится очень долго. Так, за Рамушевский коридор бои шли в течение целого года с переменным успехом. Результат только отличался количеством убитых. «Из моей роты в строю осталось пять человек.» Эту фразу очень часто пишет Степан Андреевич, подводя итог очередному военному эпизоду.
  • Периодически, вплоть до 1943 года в передовые части наведываются странные люди, которых можно назвать агентами. Они приглашают записываться на разные военные курсы. Война, напомню, в самом разгаре. Неустроев также решился поступить на трехмесячные курсы командиров стрелковых батальонов. И вот его впечатления: «Проучился, однако, недолго — недели две. Подъем, физзарядка, занятия по уставам и наставлениям. Все как в мирное время, и это мне не понравилось. Люди воюют, отдают в боях свои жизни, а я учусь. И еще чему бы доброму, а то уставам, и без того мне известным.»
  • Вернутся с курсов, или из госпиталя на фронт было ой как не просто. Люди из так называемого отдела кадров фронта просто называли район дислоцирования части и дальше солдат сам должен был добираться туда и искать свой полк, например. Снова цитата от автора: «Вскоре прибыл на место. Исходил почти весь Рамушевский район, но своей дивизии там не нашел. Наводил справки: одни говорили, что, возможно, ее перебросили на другой участок фронта, другие утверждали, что дивизия выведена с переднего края. А куда? Толком никто объяснить не мог.После недельных поисков решил снова ехать в отдел кадров Северо-Западного фронта. По дороге приходили неутешительные мысли: «Учебу бросил, свою дивизию не нашел и мотаюсь, как бездомный». Все словно намеренно делалось для того, чтобы затянуть войну, чтобы бардак как можно дольше царил в армии.
  • Практически все диспозиции, которые приказывали занимать нашим войскам, кардинально проигрывали относительно немецких позиций. Как правило, наших размещали в низине, в болоте, перед обрывом и так далее. «Мы держали в Бабках круговую оборону. Воды было выше пояса, и с каждым днем она прибывала. Ночью с Большой земли мы привели бревенчатые плоты, человек на пять каждый.» И снова рядовой состав редел в арифметической прогрессии. Кстати, 150-ю стрелковую дивизию, в составе которой Неустроев будет штурмовать Берлин, соберут из остатков трех бригад.
  • Уже 1944 год, казалось бы, тактика должна была изменится, но нет – все по прежнему. «Начиная с декабря 1943 года и до конца марта 1944 года, то есть в течение четырех месяцев, дивизия участвовала в непрерывных боях. Четыре месяца! За это время десятки деревень и сотни безымянных высот мы то брали, то оставляли под натиском превосходящих сил противника. А потом снова переходили в атаки.» Итогом этих боев за высоты было то, что «В составе 150-й дивизии осталось всего две тысячи двести человек.» Кстати, сдавший участок обороны на фронте назывался «хозяином», а принимавший «покупателем».
  • Материальное обеспечение даже в 1944 году оставляло желать лучшего. «Люди брели полуразутые: одни в валенках, другие — обернув ноги вещевыми мешками и гранатными сумками.» Словно специально все делалось для того, чтобы освободители выглядели перед европейцами аки дикари.
  • После длительного сидения друг напротив друга с немцами, в одно прекрасное утро оказывалось, что немцы «незаметно» ушли с позиций. Каким же договорняком это пахнет, иле предательством. Особенно это становится явным, когда Неустроев описывает, как дивизия бросается догонять немцев, а те уже ушли через открытое, огромное снежное поле на шесть километров вглубь и заняли заранее подготовленные позиции. Снова нужно все начинать сначала. Строить новые укрепления. «Бойцы стали настоящими строителями, а офицеры — прорабами. Командиры рот до поздней ночи составляли расчеты на потребное количество строительных материалов, шанцевого инструмента, делали чертежи блиндажей и дзотов, а утром, до начала работы, собирались у комбата.» И все это, напомню, буквально под носом у немцев. А потом проводились учения. По, опять же, взятию высоты.
  • Теоретически, получается, что взять Берлин наши могли еще в феврале 1945 года. Но, вероятно из-за медлительности союзников, которые не спешили воевать от слова совсем, нашим приходилось буквально топтаться на месте, проводя очередные учения под носом у немцев. Еще им продолжали поставлять восемнадцатилетних новобранцев, которых надо было наспех подготовить и бросить в бой. Такое чувство, что специально уничтожалось молодое население СССР.
  • Когда был занят рейхстаг, то, паучьему то дикому приказу, всем боевым подразделениям, кроме батальона Неустроева, приказали покинуть здание. А в подземелье, как оказалось, находились огромные силы противника с большими запасами вооружения. И батальон снова, вынужден был в меньшинстве сдерживать превосходящие силы противника.

  
  Интересный факт: когда немцы согласились вести переговоры о сдаче и потребовали, чтобы переговоры вел какой-нибудь вышестоящий чин не ниже полковника, то Неустроев нарядил простого, но высокого лейтенанта в псевдополковника и провел переговоры с немцами. «…они изъявили желание говорить на высоком уровне. Быстренько побрейся и сними лейтенантские погоны.»
  О грустном: практически освободив рейхстаг, остатки батальона занимались тушением пожара внутри здания. Когда пожар был закончен, то выяснилось, что им не хватило места на стенах для того, чтобы расписаться. «Обратившись к Неустроеву и показав на стены рейхстага, маршал спросил: „Ваш батальон, конечно, в центре?“ Капитан Неустроев смутился, но ответил бойко: „Никак нет, товарищ маршал. Не успели. Пока тушили пожар в рейхстаге, сюда забегали из разных частей расписываться. Нам не хватило места!“»
  О грустном(2): вскоре после занятия рейхстага всем нашим войскам приказали сдать оружие. Это тоже пахнет предательством. Возможно, Жуков, сделав это, потом имел причину рапортовать Сталину о том, что не следует сильно спорить с союзниками, так как наши войска практически без оружия… «Старшины рот имели запас патронов только для караулов. Мы без боеприпасов… Странным, непривычным было это для нас.»
  О печальном: Степану Андреевичу Неустроеву поручили важную миссию транспортировки знаменитого знамени, которое повисело на крыше рейхстага, в Москву. Изначально ему сказали, что он будет идти впереди всех войск на параде и нести это знамя. Но потом, ему просто наплевали в душу: « Не успел еще осознать происшедшего, как по боковой дорожке ко мне подъехал на машине какой-то полковник и передал:
  — Маршал Жуков приказал Знамя завтра на парад не выставлять. Вам, товарищ капитан, надлежит сейчас же на моей машине Знамя отвезти в Музей Вооруженных Сил и передать на вечное хранение, а вы в Ворошиловских казармах получите пропуск на Красную площадь. Будете смотреть парад в качестве гостя.
  Я не обиделся, что не буду участником Парада Победы, но про себя подумал: «Как в атаку идти, так Неустроев первый, а вот на парад — не гожусь».
  Вот такое вот …лядство!
  В 1946 году Степан Андреевич хотел поступать в Академию имени Фрунзе, но был забракован, якобы по состоянию здоровья. А на самом деле не нужны были, видимо, советской армии такие настоящие герои-солдаты. Аминь!

  2

  165