Рецензия на книгу

• 

  ditya_dekabrya13 декабря 2019 г.

  1990-е и "андеграунд под балтийским небом"

  Сразу оговорюсь: я оценивала только прозаическую часть сборника "Тотальный джаз", потому как поэтическое творчество Лёхи Никонова в моём случае прошло по касательной, не задев жизненно важные органы. В 2006-ом году, когда мой питерский друг так нахваливал этого "честного и бескомпромиссного" стихотворца с его хлёсткими рифмами, я уже ушла из зоопарка, убила в себе государство и не верила в анархию. Это, знаете, всё равно что в 20 лет пытаться влезть в детские ползунки. Мои околокультурные ползунки, они же сложенные аккуратной стопочкой диски "Гражданской обороны" пылились в самом дальнем ящике, оранжевая серия "Альтернатива" была сто раз прочитана и переварена, и тематически меня сложно было чем-то шокировать. Инцест, живодёрство, зоофилия и каннибализм от Ника Кейва, съедающий себя мальчик Петя от Мамлеева, сорокинская постмодернистская копрофагия, некрофильская трапеза от Виктора Ерофеева и уже кажущиеся почти невинными на этом фоне уэлшевские джанки и паланиковские психопаты, — всё это я проштудировала в "школьные годы чудесные" и, наверное, потому с тех пор предпочитаю классику, вот этого всего мне уже не надо, спасибо. Сейчас копрофаги и живодёры если и не шокируют, то точно меня разозлят.
  Забавно, что чуть позже экс-бойфренд моей подруги, такой смешной игрушечный панк, опять пропагандировал творчество Лёхи: на концертах он, конечно, стоял в первых рядах, подставляя лицо летящим со сцены брызгам крови, слюны и внимая тому, что любовь —это просто кусок пы, но мы и в этот раз пожали плечами и взяли с полки не пирожок, но томик Тарковского. Шлюхи, менты, барыги, — эти три кита никоновской поэзии не трогали моё юное, но уже измученное постмодернистскими извращениями сердце. Кусок пы, так кусок п***ы.
  С тех пор прошло много лет. Теперь Алексей Никонов —не какой-то там маргинал, а вполне себе коммерчески успешный музыкант и литератор, у которого берёт интервью канал Культура. На его выступления ходят те же ванильно-кофейные девочки, что и на Верочку Полозкову и её эпигонов (собственно, через их аккаунты я о нём и вспомнила). В своём Instagram Лёха постит селфи с котиками, в общем, всё как у всех. Наверное, те, кто верил в "честного бескомпромиссного поэта", сейчас немножко страдают, ну а как иначе? Пора взрослеть.
  Но оставим мои воспоминания, простите за длинные лирические отступления, вернёмся к теме.
  Книга "Тотальный джаз" попалась мне случайно, и я уверена, что не стала бы читать этот сборник, не будь он посвящён Эдику Старкову, вокалисту питерской группы "Химера" (не путать с московскими металлистами: они "ХимерА"). Так вышло, что ещё с филфаковских времён я люблю творчество мёртвых непризнанных поэтов: точнее, уместнее сказать "необретённых в полной мере". Эта тема мне очень близка. Я убеждена, что ещё чуть-чуть и этот испещрённый одному ему понятными символами парень то ли в фартуке мясника, то ли кузнеца устроил бы на болотах Невы глобальную музыкальную революцию, сравнимую с тем, что сделал в своё время Курёхин. В 1990-е уже никто не лютовал и не литовал, понятия "цензура" не существовало в принципе и самовыражаться можно было как угодно. У всех птенцов клуба "ТамТам", вышедших из секонд-хендовских военных шинелей, купленных Севой Гаккелем, были равные возможности, но "время, жестокое время", о котором писал поэт Родионов, распорядилось по-своему: и кто-то так и остался в андеграунде, кто-то оказался на большой сцене, кто-то в монастыре, а кто-то на выборгском кладбище, как Эдик Старков. Он сам про себя всё сказал. "Революций не будет". Или ещё точнее: "Новые дворники, сторожа и кочегары — ни шагу назад, но и ни шагу вперёд".

  "Тотальный джаз" — это книга о тех, кто дождался перемен и, с одной стороны, это очень чёткое свидетельство тех смутных лет со всеми приметами времени (да-да, те самые барыги, плохо одетые люди, "новостроечный ад", клубная культура, бандитские разборки, пьющие колоритные санитары), а с другой— это не совсем привычные мемуары, объединённые творческой инициацией, фигурой Эдика и несколькими яркими галлюцинациями, связанными с перемещением во времени и пространстве.

  Дальше...

  Несмотря на то, что текст насыщен всевозможными символами, которые требуют дешифровки (тут вам и карты таро, и цвета, и отсылки к конкретным песням "Химеры", плюс орнаменты "ТамТама"), логика повествования здесь совсем не хромает, не скатывается в эзотерическую какофонию. В отрезок между первой и последней встречей героев (заключительная уже точно проходит по другую сторону реальности) вписывается ряд событий: бытовых, смешных, трагических, страшных, по-своему магических.
  Сам Никонов называет свой текст "документальной поэмой", и мне это наименование кажется удачным. Несмотря на то, что некоторые читатели и поморщили носы: мол, это же просто история личных галлюцинаций! Но у каждого своё устройство памяти, груз персональных ассоциаций и трактовок реальности. Один видит одно, второй— совсем другое. Вспомнилась цитата Ходасевича:

  
  Воспоминанье прихотливо
  И непослушливо, Оно —
  Как узловатая олива:
  Никак, ничем не стеснено.
  Свои причудливые ветви
  Узлами диких соответствий
  Нерасторжимо заплетет —
  И так живет, и так растет.
  

  Я совсем не мистик и никогда не употребляла никаких наркотических веществ, но точно знаю, что странные вещи со временем и пространством действительно могут происходить. В качестве заметки на полях отмечу, что у меня было как минимум 2 падения в кроличью нору: в петербургской Коломне (заходишь в арку — и просто проваливаешься в какую-то другую реальность) и в старинной львовской парадной со скрипучей деревянной лестницей. Короткая вспышка — и всё, ты уже снова здесь. И я уже молчу о том, как мы однажды несколько часов не могли найти квартиру, в которой жили. Как будто этот петербургский переулок просто стёрли ластиком, а потом он вдруг появился снова. Я потом много раз ходила мимо этого места и никак не могла понять, как же такое могло произойти.
  Так что Никонов хорошо прописал эту нелинейность нашего бытия и вызвал воспоминания о моих личных трезвых ( к счастью!) "трипах".

  Что мне понравилось ещё:

  1) Точность формулировок. Несколько раз хотелось сказать: "Да, чёрт возьми, всё так и есть!"

  
  То, что мы переживаем, и есть наша биография. Дата рождения, место работы или графа национальности вообще могут не иметь никакого значения, в то время как какая-нибудь галлюцинация, которую видели только мы, или книга, прочитанная случайно, могут изменить всю нашу жизнь.
  

  Или:
  

  
  В каком-то смысла вся наша жизнь — это выборгская больница; только выписка из неё означает смерть. И вот мы сидим в этом узком больничном коридоре, ожидая, желая этой выписки, играем в таро с такими же пациентами и персоналом, но почему-то страшимся её и хотим поболеть ещё.
  

  2) То, как Никонов описал Старкова. Да, тут много всяких эзотерических наслоений, но меж тем портрет получился очень чёткий, простой и душевный.

  
  Одновременно он был очень весёлый, жизнерадостный парень, шутивший и веселивший всех. Никто никогда бы не подумал, что именно через этого шутника в наш мир поступает то странное, что люди ищут полжизни и не могут найти. Это было в таком свободном доступе, что просто не верилось.
  <...>
  Но он что-то твёрдо знал про себя, про то, что делает, и хотя нисколько не кичился, не ставил себе этого в заслугу, было видно, что он этим дорожит, считает важным и не отступится.
  
  

  3) Кульминация выстроена так мощно, что вызывает спазм в горле. На такой эффект я даже не рассчитывала.

  
  За лавиной огня я увидел фигура Реда, все ещё стоящего в одиночестве на сцене, всё ещё ожидающего последнего акта. Вся его поза была полна такой безысходности, что у меня сжалось сердце, и вдруг я понял, как он был одинок и несчастен, как мы все одиноки и несчастны, как это невыносимо, жестоко, непоправимо! И в тот же миг пелена ослепительного оранжевого пламени снова вспыхнула, озарив на миг всю эту сцену терракотовым, страшным отсветом, чтобы затем скрыть его от меня уже навсегда.
  
  

  Повторюсь: я неожиданно получила огромное удовольствие от прочтения этого текста и мне было жаль, что он кончается. Поэма получилась короткой, но выразительной, как и сама жизнь её главного героя.
  

  Жил, торопясь, помер, спеша,
  Хоронили впопыхах,
  А душа – здесь рядом,
  Здесь рядом,
  Здесь рядом,
  Здесь рядом…
  (Химера "Вороны")

  11

  2,5K