Рецензия на книгу

• 

  Kumade10 декабря 2019 г.

  Срывая штору с госструктуры

  Я не могу назвать себя фанатом литературы вроде «Москвы-Петушков» или «Николая Николаевича», хотя и Ерофеева, и Алешковского прочёл в своё время с интересом. А «Большой беговой день» Гладилина даже входит в число любимых книг. Не говоря уже о великолепном Довлатове. И вот дошёл черёд до Буковски, американца немецкого происхождения, но очень русского, даже советского по духу (не по политическим убеждениям). Знакомство с ним я планировал, но «как-нибудь потом». И вдруг выпадают в игре «Письма о письме». Тема интересная, но как погружаться в переписку автора, о котором покамест только слышал? Вот и выбрал заодно для знакомства его первый роман «Почтамт», тем более сам всё нынешнее лето проработал на «Укрпоште» — забавно ведь сравнить две госструктуры: американскую середины ХХ и украинскую первой четверти XXI века. Такова предыстория.

  Сходств, как оказалось, предостаточно, а главное, всё та же дурацкая логика, считающаяся единственно правильной. Как говорится, те же яйца, только в профиль! Видимо, дух Великой депрессии не окончательно выветрился и 30 лет спустя, как и спустя тот же срок дух советского бюрократизма. Роман, конечно, не только о почтамте, но о людях и… нет, не мышах, а прочих питомцах: собаках, котах, попугаях — что не меняет сути дела и образа, утянутого Стейнбеком у Бёрнса. Здесь нет рассуждений о литературе и искусстве, хотя, судя по письмам, Буковски в это время активно полемизировал на эти темы. Лишь в конце принимается неожиданное, но закономерное решение:
  

  
  Наутро было утро, а я еще был жив.
  Может, роман напишу, подумал я.
  А потом и написал.

  Зато неизбывны беспробудное пьянство, безалаберное спаривание, беспонтовый азарт и бесконечное желание свободы, в поисках которой постоянно приходится загонять себя в какие-то рамки. Язык характерный вообще для автора: он прост, спонтанен и обильно сдобрен ненормативной лексикой. Как заявляет автор в одном из писем:
  

  
  Я не верю в технику, школы или цац… Я верю в хватание за шторы, как пьяный монах… и срывание их прочь, прочь, прочь…

  Таковым, омерзительным до отторжения и потому привлекательным, Буковски остаётся и в том, что считал стихами, и в рассказах, и в переписке. Таков он и в романе — первом, но не последнем. Думаю, что и не последним для меня как читателя!

  34

  1,2K