Рецензия на книгу
Прокаженные
Георгий Шилин
Linoleym30 ноября 2019 г.История болезни
Проказа – кажется чем-то из библейских преданий. Ты – прокаженный и тебя изгоняют в пустыню из города. А вот оказывается и в советской социалистической реальности существовали лепрозории – территория размещения прокаженных. И это интересно с точки зрения того, что строительство социалистического государства, если ты прокаженный, можно отложить. Тебя даже расстрелять по-человечески не могут, даже ели хочешь, даже если заслужил – ведь ты уже в тюрьме собственного заболевания и никакая революция не может заинтересовать человека, отчаянно ищущего избавления от почти неизлечимого заболевания. Даже палач не всегда захочет ехать в этот мир опустошения и обреченности. Это примиряет меня с политикой – на пороге смерти она не важна.
Отчаяние – вот главная сила, пропитывающая население прокаженного двора, описываемого в книге. Каждый осознанно или не очень ведет свою стратегию выздоровления. Для кого-то это любовь, для кого-то полное погружение в возможности медицины. Кто-то находит ресурс в философии и изучении возможностей собственного тела, кто-то в ведении дневника, а иные просто отваживаются жить повседневность без особых надежд. Особенно семьи смешанные, где больны не все, но живут они вместе и если кто-то из членов семьи выздоровеет, а кто-то останется больным – как решить, уехать из заточения лепрозория на волю или остаться с близкими. Это примиряет меня с моими небольшими повседневными недомоганиями – они не лишают меня присутствия в социуме.
Дети – вот главная дилемма. Здоровые дети, оказавшиеся с больными родителями - как решить этические вопросы – где им быть. Рядом с мамой или в мире здоровых людей, получать образование и строить жизнь. А если выздоровел один ребенок, а второй нет? А если совсем малыш заболел, как объяснить ему, что у него нет будущего? А как любить одинаково больного и здорового? Это примиряет меня с материнством – мне просто тяжело с моими умными здоровыми детьми, мне не надо бороться за ресурсы ради из выживания и интеграции в общество.
Во всей этой истории важно понимать, как появляются люди, которые готовы к истории инклюзивного общения. Я однажды была в интернате для инвалидов и престарелых. Глубина моего существа трепетала от страза – а как и я окажусь здесь. Навсегда. Именно это слово пронизывает отчаянием все пространство книги – вечность. А ведь кровь в жилах еще гуляет, еще и любовь, и свадьбы, и музыка, и дружба бродят, а тебя уж списали, изолировали, забыли. Забыли дети, родители, друзья. Ведь даже если ты просто инвалид и одинок – кажется, это заразно. Это скучно, это тягомотно, это жалко. А если твоя болезнь, твое одиночество имеет способ переходить к другому человеку, то как к тебе быть добрым, как любить, как приходить, как обнимать и давать радость человеческого контакта? Так могут только смелые, святые, и по-настоящему добрые люди. На страницах книги таких – единицы. Это примиряет меня с собой – я максимально предельна в попытках быть честной. Я не отворачиваюсь, но и предел свой вижу и признаю.
Инклюзивность, исключительность, иррациональность этого мира способны понять только те, кто готов жертвовать. Например, главный герой доктор Туркеев. Ровная многолетняя работа без срывов и эмоциональны ям с очень тяжелым контингентом – признак профессионализма помноженного на человечность. Это примиряет меня с реальностью – я надеюсь и вижу, что есть люди-мостики, которые смелее меня и отважнее. Они если будет нужно, они будут любить там, где я не могу и не умею.
Гордыня – это всегда камень преткновения. И даже если вы не судите библейскими категориями, она способна сожрать психику, независимо от того, как вам пришлось прожить свою жизнь – в зале ожидания, в зале прокаженных, в зале успешного успеха иди в зале мнимого дзена. Везде, оказывается, есть место человеческим отношением – дети рождаются в тюрьмах, в ссылках, вне официальных браков, в бедности, в богатстве, там где работают схемы социальных проектов, там где строят советсвкий союз, тамгде рушат советский союз. Это примиряет меня с жизнью – она продолжается несмотря на наши иллюзии того, что мы знаем и контролируем этот мир.
291,6K