Рецензия на книгу

• 

  wondersnow8 ноября 2019 г.

  Вещи, которые никогда не уходят.

  «Когда-то в приливе прошлого Данбаров была женщина, которая сказала нам, что умирает, и в тот вечер на нашей кухне мир рухнул. Там были мальчишки, на полу, они горели огнём; а наутро солнце взошло».
  

  Солнце восходит всегда, несмотря ни на что; что ему, солнцу, до наших персональных концов света. Но не об этом сейчас пойдёт речь. Что было до того момента, когда вой второго заполнит кухню, а глаза четвёртого заполыхают огнём? О, было много всего. Была прекрасная и смелая Девочка-сбивашка, которая, перешагнув через земли и океаны, нашла раздавленного и потерянного Убийцу, и обретут они свет и счастье, любовь и лёгкость, пусть и на время. Будет пианино, и какое это будет пианино! Вы влюбитесь в его историю. А потом появятся они, пацаны Данбар, и, как скажет потом девушка с ясным взглядом, «Вы такого семейства никогда не видали». Дикие и дерзкие, но опять же, в них невозможно не влюбиться, до того их отчаянность и искренность пронзает сердце. Ещё будут животные, да какие животные! Золотая рыбка Агамемнон, которая обожает бодать стены аквариума; голубь Телемах, важно марширующий по своей клетке; кот Гектор, безостановочно мурлыкающий; собака Рози, вечно носящаяся по двору. И, конечно, мул по имени Ахиллес, тот, кто ждал того, кто должен был прийти, тот, кто сделал первый шаг, тот, кто был всем. Да, вот такая вот семья. Странная. Своенравная. Сломленная. Но семья.

  Ну так что же там произошло, на той самой кухне? Много чего. Было много смеха и счастья, случались и ссоры, но с обязательными примирениями возле пианино. А был ещё вой, о котором уже упоминалось; пожалуй, я до сих пор его слышу, как ни отодвигаю от себя те строки. А что мог сделать парнишка, услышавший из уст матери, что та умирает? Ничего иного. Впрочем, то было только начало конца. Много чего было до, много чего будет после, но этот миг – основополагающий. Странно сейчас сидеть и проматывать все события, пытаясь написать нечто цельное, и, как мне кажется, гиблое это дело. О чём же написать? О моментах, которые особенно запали мне в душу? Поразительное дело: вспоминая, я вижу не слова, я вижу сцены. Я вижу, как суровый мужчина с внушительными усами провожает свою дочь, провожает навсегда, пусть сама она ещё этого не знает; он почти что плачет, а спустя какое-то время плачет уже она, прочитав его письмо, плачет так тихо, но при этом так оглушительно, что ты сам не можешь сдержать слёзы, когда проживаешь этот миг вместе с ней. Я вижу, как эта девушка спустя годы сидит и читает письмо, уже другое, то, которое уничтожит её, но она не падёт наземь от сковавшего её горя, она встанет и купит его – пианино. О, боже, вы бы слышали, как она в тот день играла. Благодаря этой трагедии она встретила того, кто станет для неё всем, и это будет началом начал. И в этот же момент я вижу пятерых парней и того, кто однажды их убил, и слышу его просьбу, и слышу внутренний ответ того, кто родился с улыбкой на устах, и слышу фразу девочки с каштановыми волосами и изумрудными глазами: «Не уезжай, не бросай меня... но поезжай» (о, какая это была девочка!). На задворках сознания мелькают другие образы: как эти двое стоят в лучах горячего и кровавого солнца, держатся друг за друга, цепляются, а затем я вижу другую картину, где тоже главенствует солнце, такое холодное и умирающее, и скачет лошадь, но уже без наездницы... А что с парнем? Он уехал. Уехал не от своих братьев, а к ним, пусть это осознание и пришло к нему намного позже. Он построил мост, соединив этим самым всю свою семью. Clay сделал это.

  И были скачки, и были драки, и были раны, но сейчас, когда история уже прожита, мой внутренний мир пребывает в раздрае. Я с этой книгой прожила шесть дней, но сейчас меня одолевает такое чувство, что прошло шесть лет. Я редко когда так говорю, но этот роман меня вымотал. Слишком много светлой печали и горестных мук. Слишком много любви к этим пятерым мальчишкам. Мэтью, самый ответственный, который всё делал для того, чтобы семья после распада держалась (я вижу его взгляд, направленный на брата, которому уже не нужна его помощь, и это, скажу я вам, сильнейшая боль). Рори, самый безбашенный, который ненавидел саму идею любви, но который так отчаянно любил своих родных (слышите этот вой, не правда ли?). Генри, самый везучий, который всегда ударит или подхватит, если понадобится (эти раны, эта кровь, а всё лишь для того, чтобы старший простил предателя). Клэй, самый улыбчивый (я вижу, как он бежит, ища своего отца, молчаливо выкрикивая: «Папа! ПАПА! ГДЕ ТЫ, ПАПА?», и как он бежит спустя несколько лет, оплакивая ту, что больше никогда не возьмёт его под руку). Томми, самый младший, который так любил животных (сложно позабыть, как бережно и любовно он стискивал в руках огромного полосатого кота и едва сдерживал слёзы). Была Пенелопа, и я вижу её не на смертном одре, нет, я вижу её в окружении её любимых мальчишек, как она, лёжа на кровати, здоровая и светлая, читает им вслух любимые греческие мифы, а после идёт играть на пианино. Рядом с ней Майкл, не седой и убитый горем, а бодрый и живой, стоит рядом, слушает, а его синие глаза горят огнём. И, конечно, она, куда без неё – великолепная Кэри, та, чьё упорство могло бы вызвать ненависть, если бы не вызывало любовь. Она скачет на самом лучшем в мире коне, и имя его – Матадор, и её глаза горят зелёным огнём, а покрывало волос развевается за ней словно плащ, и она – живая легенда. Как бы хотелось запомнить их всех вот так... Как бы хотелось. Но пока слёзы начинают подступать, вспоминается другая сцена: как четверо уже не пацанов, а мужчин, стоят и смотрят на того, кто не сжёг мосты и вернулся, и вот они вдруг все оказываются вместе на земле, и слышен их смех, и слышны их слёзы, но то звуки неподдельного, самого настоящего счастья, ведь они снова вместе, эти несносные мальчишки. «Пацан Данбар может много всего сделать, но он всегда должен помнить, что у него есть дом» – и это, чёрт возьми, так. Ну, что бы вы сделали? Что сказали? Да, верно. Есть вещи, которые никогда не уходят.

  «Может, и правда, что нам не приходится такое решать.
  Мы думаем, будто решаем, но это не так.
  Мы наматываем круги по району.
  Ходим мимо той самой двери.
  И если ударяем по клавише пианино и оно не звучит, то мы ударяем ещё раз, потому что так надо. Нам надо услышать звук, и мы надеемся, что это не ошибка».

  33

  1,6K