Рецензия на книгу

• 

  Helena199622 сентября 2019 г.

  Как-то так внезапно, вдруг, получилось с этим романом, что я его взялась читать. И люди опытные мне еще намекнули - не все так просто с ним. А непросто, оказалось, начиная с переводов.

  О том, что существует несколько переводов, я узнала, когда открыла аннотацию к изданию книги, на которую когда-то давно положила глаз, и по случайности - а в жизни ничего не бывает случайного - это оказался перевод Елены Баевской. Собственно, и аннотация подталкивала к тому, чтобы и скачать книгу именно в переводе Баевской. И там она в предисловии объясняет, почему же состоялся этот, который уже по счету, перевод, и главное - для чего. Ведь есть еще классические - перевод Адриана Франковского, сделанный еще в 20-годы, и перевод Николая Любимова, сделанный в 70-х. И менее известный - Андрея Федорова. Зачем же еще один перевод?

  Во, первых, на этот вопрос отвечает сама Баевская, ссылаясь на французское издание 1989 года, с которого и был сделан перевод и проведена нешуточная работа с черновиками и прочими материалами автора.

  И во-вторых, прочитав книгу, хочу сказать, что мне скучно не было. Отнюдь. Я не могла оторваться. Притом, что я человек по образованию и профессии далекий от литературы и филологии как науки. И не очень разбирающийся в том числе в модернизме-постмодернизме. Мне либо нравится, либо - нет.

  Но я просто подпадала под очарование слога. Сказать, что у Пруста образный слог - это ничего не сказать. От так вкусно и медитативно рассказывает, что остается только следовать за ним в каком-то трансе. Чего бы это ни касалось. Впечатлений детства, описаний природы или тем, как автор доносит до нас музыкальные впечатления, и при этом в ход идут все органы чувств. Описывается какой-то момент, а нам хочется, наверное, как и расказчику, удержать этот момент в руках, не отпускать. И в тоже время накрывает с головой ощущение, что мы уйдем, а это все останется.

  Тяжелее было уже с любовными переживаниями Сванна. Тяжелее и в то же время проще. В чем-то проникаешься его драмой, а в чем-то - нет. Со стороны многое виднее и понятнее. Так же, как и то, как человек сам себя изводит. Любовь бывает и недоброй, в том смысле, что каждый любящий - эгоист, и если в силу характера человек позволяет себя наслаждаться своей властью над другим... В общем, о чем тут говорить. Мне этот немаленький кусок напомнил Флобера.

  И - то, что хотела сказать о переводе Баевской. Он мне показался намного художественнее и поэтичнее, более живой, где все чувства вовлекаются в процесс, перетекая даже в другое качество.

  PS. Позже, чем писались все эти слова, натолкнулась аж на две статьи, посвященных переводам Елены Баевской. Это "Метафизика ремесла" Натальи Мавлевич, из которой не могу не привести хотя бы кусочек

  
  Впечатление такое, будто промыли стекло или стерли пыль и наконец ясно проступило изображение. Текст задышал, и полной грудью вздохнул читатель. Для меня доказательством адекватности перевода стало то, что, читая его, я, точно так же, как при чтении оригинала, должна была каждые несколько страниц откладывать книгу, не от усталости и перенапряжения, а от волнения. Хотелось немедленно с кем-то поделиться...

  И вторая статья известного переводчика Веры Мильчиной, где она, в частности, сравнивает перевод Баевской с другими переводами:" Однако когда читаешь новый перевод, об этом не думаешь; кажется, что все сделано легко, без усилия. Случаи, когда хочется заглянуть в оригинал и проверить, а что там, собственно, было у Пруста,— сравнительно редки. Любимовский перевод вызывает такое желание очень часто — как иначе убедиться, что Пруст писал не тем усредненным, а порой и вульгарным языком, каким он зачастую изъясняется по воле Любимова? Перевод Франковского заставляет вспоминать об оригинале реже, но не потому, что он безупречен, а потому, что Франковский гораздо чаще сохраняет в неприкосновенности структуру французской фразы. Для понимания того, что было у Пруста, это скорее удобно; для понимания того, что хотел сказать Пруст,— скорее нет. Чтобы сделать Пруста по-настоящему внятным, его бесконечные, сложно составленные фразы необходимо подвергнуть многочисленным трансформациям. Баевская так и поступает: французские конструкции и обороты она заменяет своими — адекватными, но удобочитаемыми и даже, я бы сказала, уютными.

  Один простенький пример. Я думаю, даже те, кто Пруста не открывали, слышали, что у него упоминается какое-то то ли печенье, то ли пирожное "мадлен", которое герой съел — и сразу "вспомнил все". Так вот, у Франковского повествователь ел дословную "маленькую мадлену", у Любимова — творчески переработанный "бисквит", у Баевской же ему достается печенье "мадленка". Очень по-домашнему и очень естественно по-русски (можно было, кстати, пойти дальше и назвать печенье "магдалинкой", ведь эта самая petite madeleine как раз и есть маленькая Магдалина; французы вообще любят религиозные кондитерские изделия, у них до сих пор в хороших булочных можно увидеть "монахиню" — эклер из трех шаров, поставленных друг на друга на манер снежной бабы).

  Фразы у Пруста такие длинные и сложные, что никакого окончательного, раз и навсегда возведенного в эталон перевода его романа, видимо, не может существовать в принципе. Раз и навсегда можно перевести только фразу: "Я вас любил". А Пруст позволяет расставлять свои слова в переводе очень многими способами. Да и слова эти могут быть разными; одно дело употребить ученый термин "метемпсихоза", как сделали предшественники Баевской, а другое — написать "переселение душ". Говорят, у компьютерщиков есть выражение — "дружелюбный интерфейс"; так вот, я бы сказала, что перевод Баевской — это перевод с дружелюбным интерфейсом. Он не упрощает Пруста, но облегчает общение с ним. А общаться с Прустом в высшей степени интересно. В молодости мне казалось, что главное там — про любовь и про ревность; потом выяснилось, что ничуть не менее, а то и более интересно — про социальную стратификацию общества и про то, какие у каждого слоя и сословия есть предрассудки и фанаберии. И что такое снобизм. Очень умно и очень актуально."

  25

  6,4K