Рецензия на книгу

• 

  Tam_cugeJ7a_Mypka20 сентября 2019 г.

  Пыталась прочитать и, собственно, осуждаю.
  Не, не, ребята, я так больше не могу. Часть 6, глава 3 - дальше я пас. Это, простите меня, любители природы, революции и интеллигенции, неожиданно ужасно. Даже отвратительно. Я пыталась прочитать сей труд два раза, причем с промежутком лет так в пять и, как видите, в обоих случаях - безуспешно.
  Но, несмотря на сей прискорбный факт, начнем, пожалуй. И начнем с поэзии, Пастернак все-таки поэт. Эти стихи в конце - довольно странный ход, ведь за древностию лет все уже знают, что про свечу, которая горела на столе, написал Пастернак, а никакой не доктор Живаго. Вообще, стихи Бориса Леонидовича - вещь весьма специфическая, порою сложная для понимания, но не лишенная оригинальности и даже некоторой прелести. А вот его роман - это нечто. Как в известной песенке: будучи "плотником", Пастернак вдруг начал шить штаны. И не удивительно, что все так вышло.
  Сразу, с первых страниц невольно пришло сравнение с "Жизнью Клима Самгина". И совсем не от времени действия, а от количества... детей. Автор просто забрасывает читателя детьми, их родителями, дядями, тетями, воспитателями и знакомыми. Все они находятся в разных местах и не связаны между собой. (Конечно, до поры до времени, о эти неожиданные связи!) А потом события, события, события! Ты поди разберись! Если в той же "Жизни" эти события как-то плавно сменяют друг друга, и вообще понятно, что происходит, и интересно даже, и все это связано главным героем, и характеры персонажей и местность описаны объемно и ясно, то тут... Короче, все это было очень странно и неудобоваримо. Я уж думала, что после "Жизни" с ее тысячей страниц и наличием огромной исторической канвы мне уже ничего не страшно, и вот же не смогла преодолеть какие-то несчастные триста и более-менее тот же промежуток времени. Хотя, что-то подобное уже было. Причем и по объему, и по языку, и по сюжету, и по рассуждениям. Да-да, еще одно произведение на эту же тематику, еще одно сравнение - "Хождение по мукам" дорогое, тоже недочитанное. Вот казалось бы - где Алексей Толстой, а где Пастернак. Поэт и исторический романист, изгой и "красный граф" - а так похоже. Просто удивительно.
  Ладно, теперь поговорим о дряни о языке и художественных особенностях. Такое ощущение, что роман писали два разных человека. Один делал описания (6 глава из 5 части – очень даже), а другой все остальное.
  Вот, например:
  

  
  Дом был последним на улице. За ним начиналось поле. Его пересекала железная дорога. Близ линии стояла сторожка. Через рельсы был проложен переезд.

  Ловлю флешбеки из диктантов по русскому языку во 2 классе.
  Или это:
  

  
  – Это ужасно, – начал в виду их собственной деревни Юрий Андреевич. – Ты едва ли представляешь себе, какую чашу страданий испило в эту войну несчастное еврейское население.

  Так. Не. Говорят. Люди. Так говорят герои Пастернака. Или нет, так говорит сам Пастернак.

  
  Что такое народ? – спрашиваешь ты. Надо ли нянчиться с ним и не больше ли делает для него тот, кто, не думая о нем, самою красотой и торжеством своих дел увлекает его за собой во всенародность и, прославив, увековечивает? Ну конечно, конечно. Да и о каких народах может быть речь в христианское время? Ведь это не просто народы, а обращенные, претворенные народы, и все дело именно в превращении, а не верности старым основаниям. Вспомним Евангелие. Что оно говорило на эту тему? Во-первых, оно не было утверждением: так-то, мол, и так-то. Оно было предложением наивным и несмелым. Оно предлагало: хотите существовать по-новому, как не бывало, хотите блаженства духа? И все приняли предложение, захваченные на тысячелетия.

  Точнее вот так. И нет, это не мысли автора, как могло бы показаться, и было бы даже уместно, конечно, не в художественном произведении, а в философском эссе – но это - невообразимо! - это часть диалога двух людей! Так разговаривает типичный представитель русской интеллигенции начала 20 века.
  А все эти пересечения героев? Опять приходит на ум горьковская "Жизнь", там тоже гг постоянно сталкивался с друзьями детства и прочими знакомыми в самых разных обстоятельствах, что показалось мне весьма странным и тогда (хотя, в сущности, там это оправданно тем, что все действие завязано на гг), но здесь сие явление переходит всяческие границы, ведь неожиданно встречаются и оказываются друг другу родственниками абсолютно все - и дворники, и профессорские жены.
  

  
  Скончавшийся изуродованный был рядовой запаса Гимазетдин, кричавший в лесу офицер –его сын, подпоручик Галиуллин, сестра была Лара, Гордон и Живаго – свидетели, все они были вместе, все были рядом, и одни не узнали друг друга, другие не знали никогда, и одно осталось навсегда неустановленным, другое стало ждать обнаружения до следующего случая, до новой встречи.

  Прелесть. Собственно, здесь очень точно передана вся суть этого романа.
  Автор скачет с предмета на предмет. Вот Юра и Тоня… Уж поскочу и я. Эта Тоня просто есть. Автор так и говорит: вот, читатель, смотри – это женщина и ее зовут Тоня. А уж про то, кто она такая, как выглядит и что из себя представляет - ни-ни, мол воображайте, как знаете и думайте, что хотите. Причем она не какой-то проходной персонаж, а вполне себе один из главных и играет в дальнейшем довольно значительную роль. Так вот они, Юра и Тоня, собираются ехать на елку к Свентицким, читатель уже предвкушает танцы, свечки, праздничный ужин, а тут бац - и
  

  
  Уже весной тысяча девятьсот шестого года, перед переходом в последний класс гимназии, шесть месяцев её связи с Комаровским превысили меру Лариного терпения.

  Конечно, потом все свяжется и разрешится, но я ведь не знаю, что будет дальше, поэтому такая конструкция только запутывает весь сюжет и вызывает некоторое недоумение, а отнюдь не создает интригу.
  

  
  Третий день стояла мерзкая погода. Это была вторая осень войны.

  Неожиданно.
  

  
  

  • События чрезвычайной важности. В Петербурге уличные беспорядки. Войска петербургского гарнизона перешли на сторону восставших. Революция.

    Еще неожиданней. (А еще неожиданней, что Петербург зовется Петербургом, хотя уже года три как Петроград).

  
  Кажется, будто мы читаем не настоящий роман, а такие авторские наметки к более развернутому и масштабному повествованию.
  

  
  В этой полосе чудесным образом сохранились деревни. Они составляли необъяснимо уцелевший островок среди моря разрушений. Гордон и Живаго возвращались вечером домой.

  Вот сейчас автор сделает описание деревни, всяких разрушений, дороги, неба какого-нибудь серенького, вставит чьи-нибудь мысли и т.д., и т.п.
  Никакой эволюции героев нет и в помине, как и "исходных данных" их характеров. Ну как же, скажет какой-нибудь восторженный читатель и почитатель сего романа, вот же автор пишет:
  

  
  Когда в их полк попал Павел Павлович из Юрятина, Галиуллин поражен был происшедшею со старым приятелем переменой. Из застенчивого, похожего на девушку и смешливого чистюли-шалуна вышел нервный, все на свете знающий, презрительный ипохондрик. Он был умен, очень храбр, молчалив и насмешлив.

  Собственно, только отсюда мы это и узнаем. Из вот этого вот предложения. А хотелось бы - из речи и действий данного персонажа. Такая-то перемена!
  Эх, мечты, мечты...
  Кто такой Юрий Живаго? Интеллигентский интеллигент? Как, скажите, как понять это из текста, а не из моих знаний о замысле автора?
  В общем, всё. Все охают, ахают, а я говорю - такой роман нам не нужен!

  20

  1,4K