Рецензия на книгу

• 

  Lika_Veresk20 сентября 2019 г.

  Библейская история первых людей на Земле проецируется на современную действительность. Герои пьесы носят имена прародителей человечества, к тому же в момент их знакомства у Евы в руках оказывается яблоко. Как и ветхозаветные Адам и Ева, они тоже первая в мире пара, но только в том смысле, что впервые в человеческой истории оказываются перед судом, требующим ответа на вопрос о причинах стремления вступить в брак. Взаимная любовь для судьи, рассматривающего их «дело», не является веской причиной. Автор поначалу создает резкий контраст между членами суда – носителями трезвого рационального начала – и юными влюбленными, искренними, открытыми, воплощающими стихию чувств и совершенно не представляющими, как можно ответить на вопрос: за что именно они любят друг друга? Ведь они любят «просто так»! И действительно, разве возможно любить за что-то?! Как часто любят не ЗА что-то, а вопреки!
  
  Влюбленная Ева излучает радость, светится от счастья, видит мир прекрасным и удивительным («дни словно бархатные, а ночи как шелковые»). Не менее восторжен и Адам. Они беспечны, им совершенно не хочется строить обстоятельные долгосрочные планы, думать о том, где они будут жить, как она поладит с будущей свекровью и как он перенесет вынужденную разлуку из-за предстоящей ему службы в армии. Судья же считает, что такая любовь, основанная лишь на эмоциях, - зыбкое доказательство серьезности намерений пары, и срок его годности «не сегодня-завтра может истечь». Тут юное чувство выступает против «кристально чистого, холодного как лед рассудка» зрелых людей, против жизненного опыта, навязываемых стереотипов. И ведь побеждает! Симптоматично, что в финале ситуация удвоится: вполне трезвомыслящие защитник и дама-обвинитель неожиданно тоже окажутся во власти чувства, пойдут, так сказать, по стопам юных романтиков (не случайны упоминание тех же мест отдыха и того же палаточного лагеря).
  Герои пьесы и знакомы-то всего три недели («целую вечность», по определению Евы, ведь всё в мире относительно). Может, действительно, их желание пожениться преждевременно? Они торопятся, не хотят ждать, стремятся быть счастливыми здесь и сейчас, не откладывая на завтра (или – не дай Бог! – на год). Мотив спешки подчеркнут не только тем обстоятельством, что у будущих новобрачных всего 15 минут в запасе – ровно столько, сколько согласился их ждать таксист, но ведь и тем, что в конце пьесы спешка охватывает и членов суда. А может, в этой многоликой жизни импульсивные поступки тоже имеют право на существование? Возможно, без такой спонтанности наш мир станет пресным и неестественным?

  Очень эффектно выглядит в пьесе прием разрушения четвертой стены: в действие втягиваются зрители на правах участников, от решения которых зависят судьбы людей. Любопытны и три возможных варианта финала, тщательно прописанных автором, – эдакий постмодернистский прием, несколько неожиданный для пьесы конца семидесятых.

  7

  239