Рецензия на книгу
Амстердам
Иэн Макьюэн
bastanall14 августа 2019 г.Друг — другу
Любовь сегодня не в почёте: Ромео умер, Джульетта тоже, и все считают, что туда им и дорога. Вы ведь тоже так думаете, не правда ли? Вслух об этом не принято говорить. Неладно что-то очень в мире, и не обвинишь в этом ни Бога, ни его отсутствие. То же самое было и в 1998 году, когда появился «Амстердам». И до сих пор ничего не изменилось.
Макьюэн написал роман в духе своего/нашего времени. В центре сюжета не влюблённые, а два друга: Клайв Линли и Вернон Холлидей. Они дружили — как когда-то, вероятно, дружили Монтекки и Капулетти (но в начале книги об этом, конечно, сложно догадаться, к тому же у героев нет орды родственников, хотя это, опять же, очень по-нашему: каждый сам за себя). Клайв и Вернон держались этой дружбы, как иные держатся опостылевшего брака — слишком давно вместе, чтобы суметь выжить поодиночке. И как это часто бывает в браке, они почти не знали друг друга, но продолжали проводить время вместе — в любви и ненависти, в горе и радости.
Даже странно, что дальше дружбы дело не пошло. Но автор не смог отказать себе (или нам?) в шалости. Роман начинается с маленькой провокации: «Двое бывших любовников Молли Лейн стояли у часовни крематория». Кремировали, как можно догадаться, миссис Лейн. Её мужчины грустили, что всё закончилось так, и наблюдали потуги мистера Лейна приветливо общаться с её последним любовником — премьер-министром страны. Если попробовать описать это... Знаете, как иногда просыпается инстинкт собственника, когда узнаёшь, что кто-то смеет сидеть за твоим любимым столиком в кафе? Нормальный человек посмеялся бы над собой, чванливый — побрезговал бы там сидеть, а этот муж, с позволения сказать, отвинтил столик и унёс домой. Запер Молли дома, когда та заболела и полностью утратила самостоятельность. Бедная Молли. Ни Клайв, ни Вернон не хотели бы оказаться на её месте. Неволя хуже смерти. Всё ещё считая себя друзьями, в минуту близости они искренне поклялись: убить друга, если тот настолько утратит рассудок, что не сможет сделать этого сам.
Герои обитали в разных мирах, но у каждого были высокие духовные идеалы (разные) и твёрдые принципы дружбы (схожие). В общем смысле идеалом Клайва можно назвать индивидуальное искусство, а идеалом Вернона — благополучие общества. И тот, и другой идеал был настолько высоким, что героям приходилось жертвовать чем-то значительным ради его достижения — например, близкими. Наверное, поэтому дружба между Линли и Холлидеем оказалась непрочной, всего лишь фарсом-уступкой прошлому. Нет, внешне всё было настолько красиво, что каждый из них после первой серьёзной размолвки подумал: «Мы можем сойтись на том, что расходимся во мнениях, — и остаться друзьями». Но волокна взаимоотношений оказались давно подпорчены гнильцой. Каждый любил в другом себя: Клайв в дружбе с Верноном — своё благородство, Вернон в дружбе с Клайвом — свою бурную молодость, полную невыразимой эстетичности.
Они почти не знали друг друга — это стало понятно сразу после крупной ссоры (я бы даже сказала, что когда они наконец-то узнали настоящих друг друга, обратили друг на друга внимание — это и привело к конфликту). Но парадоксально то, что даже во взаимной ненависти они действовали сходным образом. Отзеркаливали: друг — друга. Социальный вальс бывших друзей, когда на кону стоит смерть другого. Это настолько же абсурдно в реальной жизни, насколько классично для художественной литературы. Такая двойственность мне по вкусу.
Двойственность распространяется на всё: на противостояние главных героев (дружба/ненависть), на правдоподобие конфликта (абсурд/классика), на идеалы (индивидуальная ценность/коллективное благо). И даже среда, в которой борются герои, двойственна — это смешение музыки и прессы. На читателя воздействуют две несхожих «стихии». В реальности конфликт между ними показался бы обывателю абсурдным, однако в художественном произведении Макьюэн разжигает вражду по всем законам классической драмы: столкновение — недопонимание — конфликт — трагический финал. Поэтому высокая духовность музыки борется в книге с низменным газетным «лаем», а великий долг прессы радеть о будущем страны — с распущенностью богемных нравов. Композиционно это выливается в целые главы, посвящённые одной из двух стихий, с миллионом узкоспециализированных терминов и имён, что известны лишь тесному кругу ценителей и знатоков. Если бы я не любила классическую музыку и не была по профессии редактором, то мне пришлось бы очень и очень туго. Как минимум, в половине случаев я бы чувствовала себя потерянной и ничего не понимающей. Как максимум — заклеймила бы книгу как скучную и бездушную. Но «Амстердам» — тот самый случай, когда пришлось бы пенять только на себя.
Однако вернёмся к нашим баранам. Как вы думаете, кто из двоих всё-таки был прав? Чью сторону вы бы приняли? Клайва, который считал, что все имеют право на личную жизнь, и чем бы ни занимался премьер-министр у себя в спальне, это не имело отношения к его работе и не давало прессе права «вытряхивать» на людях его «нижнее бельё»? Или всё же сторону Вернона, который верил, что люди имеют право знать, какому человеку они доверили будущее своей страны? То, что один называл своим наивысшим достижением, другой считал подлой низостью, а то, что второй считал высокой духовностью, первый называл аморальностью и падением нравов. Так сразу и не скажешь, кто был более правым. Все неправые люди похожи, но каждый человек по-своему прав.
Одними из самых важных и ценных для меня в книге были моменты, когда Клайв писал музыку. Не знаю, насколько близко Макьюэн знаком с темой, но он описывал процесс образно и ярко. Пару дней спустя после чтения, когда книга утрамбовалась в сознании, я увидела, насколько музыкальная композиция в таком описании похожа на создание текста. Возможно, музыковедческими терминами Макбюэн пытался передать свой писательский опыт. Но во время чтения мне даже в голову не пришла подобная аналогия. И хотя я плохо разбираюсь в особенностях создании музыки, я всей душой поверила, что Клайв — композитор. И только потом осознала, что Клайв, может быть, и композитор, но Макьюэн-то нет. Но оба они были творцами. А Вернон — «предпринимателем», главной задачей которого было подороже продать историю (по сюжету — в виде фотографии, но это детали). И тогда «Амстердам» — эдакий символический ад автора, когда он пытается найти гармонию между искусством и выгодой. Когда пытается быть и творцом, вдохновенно трудящимся над шедевром, и торговцем, работающим ради внимания миллионов читателей и сопутствующих ему денег. Пожалуй, это может относиться также и к музыкантам, художникам, архитекторам — к творческим людям в целом. Сегодня они обязаны быть дельцами, если хотят получить признание.
Макьюэн просто возвёл обе грани в абсолют. Каждый из «абсолютов» получил имя и историю. Поначалу Клайв и Вернон в равной мере любили искусство («имя которому — Молли») и хорошо ладили между собой. Но автор не пожалел сил и красок, чтобы выразить, какая бездна пролегает между двумя гранями творчества: вдохновением и успехом. Может быть, Макьюэн имел в виду что-то иное, не спорю. Но я увидела в «Амстердаме» именно такую двойственность — и именно двойственность мне в нём понравилась. Жаль только, что в этом отношении мир за двадцать с хвостиком лет совершенно не изменился. Творец не полюбил дельца, делец готов убить творца, ведут междоусобные бои и не хотят унять кровопролитья. Или как там у Шекспира было?421,4K