Рецензия на книгу

• 

  _Nikita________

  29 июня 2019 г.

  Собираясь написать нижеследующий текст, я не доверяю сам себе. Возможно, роман не несёт того смысла, о котором я намереваюсь рассказать, и я лишь выдумал его, просто для того, чтобы было, что сказать. До некоторой степени я могу контратаковать этот довод тем, что в художественном творчестве вряд ли возможно что-то выдумать. Хороший текст как зерно, взгляд вдумчивого читателя — почва, - их соединение способно дать новые смыслы, непредусмотренные автором, а то и вовсе противные ему. Но давайте к делу.
  В романе есть интересное место, когда лирический герой, олицетворяющий самого автора (в романе описывается реальная партия в го — Кавабата освещал её в качестве репортёра), размышляет о стиле игры новых игроков. Он пишет, что сегодня для игроков на первый план вышло желание победить любой ценой, а красота, элегантность партии, гармония ходов, когда сам процесс игры является произведением искусства — всё это отходит в прошлое. И я подумал, а не является ли смерть мастера игры в го, о которой нам сообщают в самом начале, своеобразным некрологом по уходящей эпохе? Если Рюноскэ Акутагава терзал «злой демон кончины века», то не мог ли Кавабата томиться сходным чувством по другому поводу? С другой стороны, звучат ли где-то ещё осуждения грядущей эпохи? Как будто нет (хотя тема победы любой ценой находит продолжение в отрывке с ходом противника Мастера, который так неприятно поразил многих). Но должны ли они звучать? Кавабата тот ещё мастер недомолвок, так что сказав раз — мог и не развивать тему. К тому же автор подмечает и сильные стороны игроков нового поколения, например, японца китайского происхождения У Циньюаня (настоящее имя - Го Сэйген; реальная личность — почитать о нём можно в Википедии). Но есть в тексте другой отрывок, тесно примыкающий к упоминаемому, когда герой в поезде играет партию с иностранцем, интересующимся го. Он замечает, что иностранец легко и безболезненно проигрывает, не оказывает сопротивления, его ходы поспешны и пусты, да и делает он их точно по трафарету, то есть, я бы сказал, не чувствует сокровенной жизни игры, и тогда автор пишет, что игра для иностранца, должно быть, является лишь пустой забавой, в то время как «игра японца выходит за пределы понятий «игра», «соревнование», «развлечение» - она становится искусством, в ней чувствуется тайна и благородство старины». Далее следует определённая цепь размышлений, завершающаяся словами: «Вероятно, и сейчас в Японии есть немало нераскрывшихся талантов. У отдельного человека и у нации судьба таланта бывает схожей. Немало духовных сокровищ ярко блистали в прошлом у того или иного народа, а ныне пришли в упадок. Наверняка много есть и такого, что на протяжении всей истории остаётся скрытым, а проявится разве что в будущем». И это снова возвращает меня к моим сомнениям.
  Вообще, в романе множество вещей, которые вызовут немалые трудности, если ты попытаешь понять авторское к ним отношение. Тема смерти, например, пронизывает весь роман, но сказать о ней что-то однозначное (если предположить, что сам автор сказал нечто однозначное; а прежде чем набрать эти строки, я уже начал в этом сильно сомневаться) — трудно, хотя ты чувствуешь, несмотря на все сомнения, что какое-то определённое отношение за всем этим явно стоит; трудно уловить отношение персонажей друг к другу: ты ощущаешь это как сложное, но идеально выписанное уравнение, в котором тебе приоткрыли лишь некоторые детали, но не разгадав одни уровни, ты начинаешь путаться в других и начинаешь зачастую не понимать некоторые поступки героев, совершаемые по ходу повествования, хотя и чувствуешь, что за ними скрывается какая-то недоступная тебе логика; то же и с отношением игроков к игре (понятно, что это не страсть набоковской «Защиты Лужина», - тьфу-тьфу-тьфу, - о которой какой-то чудак написал в аннотации). И на этом примеры не заканчиваются. А довершает наши трудности то обстоятельство, что мы не знаем, что в этом романе дань реальности, а что детали, необходимые автору, чтобы сказать нам своё слово (в век постмодернизма я продолжаю надеяться, что писатели ещё что-то хотят сказать, показать или дать почувствовать).
  Признаться, я чувствую, что многое в этом романе недоступно вне традиции (о Генон), и в то же время многое в нём побуждает к изучению миросозерцания Кавабата (например «красоты», являющийся едва ли не сердцевиной этого миросозерцания). По этому поводу нужно сказать вот что. Прикупил я себе старенькую книжечку о Кавабата под названием «Бытие красоты» (во времена оно в нашей стране издавалось много чего интересного). Я её немного полистал и нашёл два интересных отрывка. В первом на примере какой-то простенькой цитаты с описаниями (что-то о мандаринах в темноте, похожих на огоньки далёких маяков — не помню уже) показывается, как в голове японцев выстраивается ассоциативный ряд, вследствие чего незамысловатый отрывок говорит им намного больше, чем нам. И это даже на бытовом уровне сильно подрезает нам крылья, так как если в центре романа реальная партия, то среди его первых читателей могли быть те, кто помнил эту партию, знал этих людей, следил за ними, разбирался в игре, дышал этим воздухом, и для них этот роман со всеми его деталями, возможно, говорит на совершенно ином языке, чем с нами. А второй отрывок такой. В нём рассказывается об экспериментах Кавабата, когда он прежде чем описать лилию, измерил длину лепестков, посчитал все пестики и тычинки, рассмотрел цветок при дневном свете и искусственном и т. д., но впоследствии отказался от дотошных описаний цветка, предпочтя погружать незамысловатое сообщение о лилиях в определённую атмосферу и контекст: «чёрные и белые лилии стояли в старинной бронзовой вазе на чайной церемонии, устроенной в государственном музее в память о знаменитом мастере этого действа Рикю». [Прервёмся на секунду: так получилось, что я знаком с господином Рикю, так как во времена оно смотрел фильм «Смерть мастера чайной церемонии», который настоятельно рекомендую к просмотру (желательно с русскими субтитрами)]. И подобный приём можно встретить и в «Мастере игры в го», другое дело, что той ещё задачкой становится вчитывание в нюансы, которые ты можешь таковыми и не воспринимать.

  Ой всё, устал. Заканчиваю. Скажу только, что знакомиться с творчеством Кавабата по этому роману не советую (особливо тем, кто по отношению к нормальной японской литературе, а-не-всяким-там-Мураками, ещё не приобрёл статуса «прошаренных господ»), а начать лучше с повести «Тысячекрылый журавль».
  Всё.

  13 понравилось

  653