Рецензия на книгу

• 

  _Nikita________21 июня 2019 г.

  Вообще-то, я испытываю серьёзные сомнения относительно того, что сумею сказать об этой книге нечто дельное (знакомство с тем, как это сумели сделать другие люди, только укрепляет меня в этой печальной мысли), и это обстоятельство уже не первый день удерживает мой многоглаголивый язык от того, чтобы растечься мыслью по древу в словоохотливом экстазе. Так что сейчас я преодолеваю себя.
  Вообще, для человека, знакомого с творчеством мистера Клайва Льюиса только по «Хроникам Нарнии» (то есть, с вашего позволения, меня), «Пока мы лиц не обрели» окажется и тайной и откровением. Почему откровением — понятно: «Пока мы лиц не обрели» совершенно на другом уровне. Разумеется, говоря подобное, я надеюсь, что не найдётся такого нечестивца, который узрит в этих словах хотя бы минимальное уничижение «Хроник». Тем не менее, произведения нарнийского цикла, подходящие под определение волшебной сказки в самом толкиновском смысле (хотя не советую доверять мне в этом деликатном вопросе, поэтому отсылаю жаждущие умы к эссе Толкина «О волшебных сказках), во-многом действительно несопоставимы с переложением мифа об Амуре и Психее.
  Почему это так? А это, други, связано с аспектом тайны, о котором уже упоминалось. Но говорить об этом трудно. Тут суть в яйце, яйцо в ларце и т. д. Так что зайдём со стороны, которая одновременно — начало.
  Как известно, у мистера Толкина и мистера Льюиса был свой (отнюдь не поверхностный и не легковесный) взгляд на то, что такое миф, в чём его назначение, а главное — на творение мифа. И оба джентльмена подходили к своим мифам именно с позиции сотворения (я настаиваю на том, чтобы в этом случае слово «сотворение» было понято в самом что ни на есть библейском смысле). Но если мистер Толкин подходил к творению мифа с энергией, щепетильностью и страстью, поспорить с которыми может только целеустремлённость того паренька, который умер, так и не оторвавшись от любимой компьютерной игры, то мистер Льюис шёл по другому пути. Его миф поражает не столько тщательностью выделки, сколько… А чем он, кстати, поражает?
  И вот, презрев страстей коварство, мы вступаем на по-настоящему зыбкую почву. Я бы хотел произнести: серьёзностью отношения. Как это понять? Речь, конечно, не о том, что мистер Льюис разделяет с прорвой прекрасных писателей восхитительное, но не всегда чистоплотное чувство, когда хочется признаться в любви плоду своей мечты (не нам рассказать о любви к плоду, а вот ему самому: глаза в глаза), ибо последнее разумеется само собой, да и филигранность, с которой отделаны персонажи, намекает на неравнодушное отношение. Предвижу чьё-то возмущение, совмещённое с желанием услышать наконец-то в недвусмысленных выражениях, что же такого необычного в романе, чем он отличается от произведения любого писаки — автора фэнтезийных романчиков, использующего мифологические образы; в чём тут, наконец, тайна? Да я и сам не знаю. Может, в благоговении? Или в смирении?
  Но это не единственная загадка на нашем пути. Непростым будем и ответ на вопрос о теме романа. Скажи я, что эта книга о любви, то это будет не только нестерпимой банальностью, но и не совсем правдой. Вернее, одной своей ипостасью книга эта точно о любви, знакомой нам и понятной, а также о дьяволе, которого ты знаешь, то есть о ситуациях, когда то, что ты мнишь любовью, оказывается лишь маской, за которой много унылого порока и всяких некрасивых вещей. Повесть об этом без труда прочитывается за поступками героев, создавая определённую глубину, от ощущения которой, кроме всего прочего, рождается шарм этой прекрасной истории. Всё сложнее со второй ипостасью. Она просачивается в высказываниях персонажей, опутывает нитями всю историю от начала до конца, но своё должное воплощение она получит лишь в конце романа, и только тогда ты почувствуешь натяжение этих нитей. Эта ипостась тоже повествует о любви, но такой, которая нам знакома мало, если знакома вообще; мы не разумеем её, когда слово «любовь» слетает с наших нищих губ. Итак, тема — вторая загадка.
  А осмысление философии романа, тех смыслов, которые я без промедления назову великими, — это третий (и наиболее сложный) иероглиф, из предложенных нам мистером Клайвом Стейплзом Льюисом. Будем ему за это благодарны.

  ----------

  Для собственного удовольствия я зарегистрировался ещё и на Букмикс. Там этот отзыв тоже есть. Милости прошу: https://bookmix.ru/review.phtml?rid=234418#review

  13

  696