Рецензия на книгу

• 

  Peneloparostov

  20 июня 2019 г.

  Когда я вернусь... А когда я вернусь?

  Когда я вернусь, засвистят в феврале соловьи
  Тот старый мотив, тот давнишний, забытый, запетый,
  И я упаду, побежденный своею победой,
  И ткнусь головою, как в пристань, в колени твои,
  Когда я вернусь… А когда я вернусь?
  А. Галич

  Конечно же, я читала Гомера. И хитроумный Одиссей был мне ближе, чем царь царей Агамемнон или Пелеев сын Ахиллес. Но - тсс! не говорите никому!.. - с тех пор, как впервые прочла эту книгу Олди, мой Одиссей - это их Одиссей. Рыжий и коренастый, всё видящий, но ничего не понимающий, вечный мальчишка и сумасшедший.

  "Одиссей, сын Лаэрта" - не традиционное боевое фэнтези, как иногда обозначают жанр книги. Это - поток сознания, или, если хотите, путешествие "по волнам памяти", которое начинает девятнадцатилетний Одиссей перед отплытием к месту сбора ахейцев, в Авлиду. И первая точка, в которую он отправляется, - далёкое детство, в день, когда в семье Лаэрта-Садовника узнали о смерти Одинокого Волка, отца Антиклеи:

  
  Странный ты корабль - память. Особенно детская память. Иногда ты возвращаешь меня в ясность и отчётливость, так что даже по прошествии многих лет кажется, будто всё происходило только вчера. Иногда же знакомый берег надолго скрывается в тумане, выступая наружу урывками, огрызками без начала и конца; сны предстают настоящими событиями, а случившееся на самом деле кажется сном.

  А на следующий день к рыжему басилёнку пришёл Старик. Пришёл, чтобы остаться, чтобы стать не по возрасту старой тенью вихрастого мальчишки, чтобы защитить - а ещё научить его тому, что не раз спасало в дальних странствиях и под стенами Трои: ответы - убийцы вопросов.

  
  – Спрашивать надо обязательно. Сердящий Богов. Даже если убежден, что ответа не получишь; в особенности когда убежден. Спрашивай! Задавай вопросы мне, задавай их самому себе, первому встречному... Хороший вопрос, он как старое вино: задал - а потом на языке катаешь, на вкус пробуешь. Удивляешься: почему раньше горчинки не замечал? Аромата? Распробуешь всерьез - и тогда ответ покажется тебе пустяком, дешевой безделушкой...

  Ещё один учитель Одиссей - хромой дамат Аким, советник Лаэрта и отец Ментора. Благодаря ему Лаэртид узнаёт: ого-го и на стенку - не всегда лучший вариант. Люди воюют иначе, они хитрят, заключают союзы, бьют в спину. По-человечески. И по-человечески побеждают героев - и даже Глубокоуважаемых.

  
  Даже если собрать целую армию героев, каждый из них будет сражаться сам по себе. Это не будет настоящая армия; это будет толпа героев-одиночек. Жуткое, если задуматься, и совершенно небоеспособное образование…

  Кстати, о последних. Старый Лаэрт, его дамат, его "пастухи" с серьгами в ушах, сам Одиссей никогда не называют Глубокоуважаемых - Богами. И даже по имени не зовут, по крайней мере, Олимпийскую Дюжину: Гермес - Далеко Разящий, Афина - Крепость, Сова и Олива... Те-Кого-Нельзя-Называть-По-Имени, чтобы они не обратили внимания на маленький комочек соли на задворках Ахайи. Не увидели Итаку, Лаэрта-Садовника и его сумасшедшего сына.

  Но они - обратили. И не только на Рыжего. На всех, у кого был божественный дар - и божественное проклятие: чудесный ихор в крови. Серебряный ихор. Серебряное проклятие потомков олимпийцев, которое боги требовали обратно, затеяв развод Земли и Неба. Собственно, вся история со сватовством к Елене, клятва женихов, похищение Елены Парисом - всё было затеяно только ради этого: собрать богоравных мальчишек под стенами Трои и дальше - кому как повезёт: счастливчики падут и будут преданы огню, участи выживших не позавидует никто. Но всё вышло с точностью до наоборот:

  
  Мир вывернулся наизнанку. Сошел с ума. В то время как неуязвимый малыш Лигерон кладет врагов сотнями, герои устраивают честные поединки, а враждующие стороны обмениваются послами, соревнуясь в благородстве — Глубокоуважаемые бьют в спину и требуют от смертных нарушения обетов, угрожая смертью заложников. Люди воюют, как боги. Боги воюют, как люди. О, герои и храбрецы, пурпур с серебром, как же мне научить вас воевать так, как научилась воевать серебряная Семья?! Что-то меняется в мире. Что-то меняется во всех нас: смертных, бессмертных...

  Время поворачивается вспять; Троя и её окрестности превращаются в кипящий котёл, где переплавляется Мироздание. Несколько ярких сражений ЗДЕСЬ, все вместе занявшие от силы пару месяцев, - это десять лет ТАМ. Ушедшие на войну мальчишки возвращаются... такими же мальчишками. Юными. Бессмертными. Богоравными. Возвращаются к своим остывшим домашним очагам и уже взрослым детям, рождённым жёнами не от них. И к храмам, построенным в их честь...

  Всем своим сердцем, каждой клеточкой Одиссей стремится вернуться домой, к Пенелопе и маленькому сыну. Стремится, начиная с вечера накануне отъезда. Все годы, проведённые под Троей, и в земле Лотофагов, и в древнем Айгюптосе. Но Пенелопа ждала не мальчишку. Пенелопа ждала хитроумного Одиссея, Одиссея-Возвращающегося. Даже Лаэрт, десять лет проведший "в деревне" и прикрывавший спину сына и его соратников с моря, - даже он не узнаёт сына, смотрит на него - и не видит. Глядит не НА, а СКВОЗЬ. И единственный способ вернуться - это снова уйти:

  
  Вода. Камни. Глина. Сухие веточки: без них не соорудить крыши. Я не очень стараюсь — великих гробниц заслуживают великие люди. Мне сойдет и так. Вода, глина, камешки. Не умеющий понимать, я даже не пытаюсь: вижу, чувствую и делаю. Зачем? Чего хочу? К чему стремлюсь?! Вопросы толпятся кругом, их ноги в росе, их лица в тумане. Они хотят ответа, они самозабвенно ищут смерти, а находят лишь улыбку и руки, испачканные в мокрой глине.
  Это все.
  Кенотаф готов.
  Пустая гробница для Одиссея, сына Лаэрта. Кенотафы строят, чтобы зануды-дядьки, ушедшие на войну, сумели обрести покой. Я уходил на войну. Я хочу покоя.
  Я хочу вернуться, даже если путь домой лежит через царство мертвых.
  У входа в кенотаф кладу желтый венчик лотоса. Пускай. Протягиваю руку не глядя, наугад. Вот он, лук. Мой лук. Ты ни в чем не виноват, старый товарищ. Просто мы оба заблудились в тумане. Ты и жизнь — одно. Ты и жизнь... Древко сухо хрустит, ломаясь об колено; хруст мимолетной болью отдается в спине. Молча смотрю на обломки, прежде чем спрятать их в кенотаф.
  Так.
  Теперь можно заканчивать. Я знаю все слова наизусть. Нужные. Правильные. Единственные. Но сейчас мне понадобятся совсем другие слова. В них должна сойтись воедино вся бестолковая, рваная, смутная дорога рыжего странника, прежде чем он вернется домой. Дюжина песен, беззвучно спетых аэдом-невидимкой: дайте мне по одному перу из ваших крыльев, по одному клочку из вашего тумана. Начало и конец, подайте милостыню. Спасибо.
  И потом: трижды окликнуть себя по имени.

  19 понравилось

  712