Рецензия на книгу

• 

  Helg-Solovev9 июня 2019 г.

  Заветы исторического романа

  Начитавшись исторических романов от авторов разных лет, понимаешь, что культура – это та же мода, она меняется под воздействием кого-то одного, а потом проходит время и умудряется вернуться к корням. Всю эпоху Возрождения нас пичкали идеей о том, что Средневековье – это «темные времена», грязь, чума и бескультурье. Наступил XIX век и вот перед нами романтизм и то, что раньше было грязью и бескультурьем, стало благородством и честью. Рыцарей и прекрасных дам стали противопоставлять фабрикантам и дельцам, природу и духовность городам и эгоизму. На конфликт старого с новым особенно ярко пошли в Шотландии, где Вальтер Скотт своими произведениями фактически возродил историческую память Шотландии. Противопоставив страну диких горцев с ее нетронутой природой Английскому индустриальному веку. С другой стороны заслуга Скотта в возрождении исторического романа, как жанра литературы для широких масс. Популяризация истории, такое в XIX веке наблюдалось ни на одних только Британских островах: Франция, Польша, Россия.

  Однако романтизм часто не способен показать нам главное – саму освещаемую эпоху. Идеализируя события и своих героев, авторы неизменно рождают проблему необъективности. Причем касается это чаще не исторических фактов, а антуража событий.

  Современные авторы, работающие в жанре исторического романа, работают по двум главным заветам:
  
  Во-первых, реализм, вплоть до критического. Как завещал Диккенс в своих произведениях. Если перед нами средневековье – то больше грязи, церкви, похоти, болезней и невежества. Если война – то грабежи, насилия, вновь похоть, болезни и никакой рыцарской чести (оставляйте эту глупость для идеалистов, мы тут показываем настоящую войну). С этой задачей Корнуэлл справился блестяще, что во многом можно объяснить событиями, которые он освещает (Столетняя война стала форменным крахом рыцарства, как искусства ведения войны, а финал в виде битвы при Креси это прекрасно демонстрирует – подлые в строю побеждают благородных индивидуалистов). Но на самом деле дело не в событиях – все войны происходили более менее одинаково и по своей жестокости не менялись со времен варварских королевств. Войско опустошало земли врага, добывая себе провиант и фураж, а заодно выманивая противника из крепости в чистое поле. Захваченные города без стеснения грабились (вспомните знаменитую фразу: «Город наш! Три дня на разграбление»), женщины насиловались, мужчины убивались:

  
  «Пусть женщины кричат, но мужчин надо прикончить, потому что самый серьезный опор окажут мужчины».

  Во-вторых, приверженность историческим традициям XX века. Вообще историческая наука никогда не оставалось однобокой, как и культура, она постоянно менялась под влиянием тех или иных событий, или же конкретных людей. XIX век породил яркое новшество – сочетание истории с другими дисциплинами – история стала частью социологии со всеми вытекающими – роль социума, общество и общественные формации, критика источника, необходимость погрузиться в эпоху, что бы понять особенности мышления людей. Во многом такую концепцию породили позитивисты. Эти веселые ребята поставили общество выше конкретного человека (не короли и генералы творят историю, а процессы происходимые в обществе), идеи социальной статики. История, по мнению, например Лампрехта, должна быть социально-психологической наукой. Но и этого показалось мало – в центре исторических процессов оказалась судьба «маленького человека», можно сказать некая местечковая история. Если раньше в центре внимания были короли, рыцари, какие-либо командиры, или просто отдельные люди, чьи действия в корне изменили эпоху. То теперь перед нами все чаще типичный представитель своей социальной группы, через которого мы должны понять ментальность и особенности мышления людей того времени. Корнуэлл вводит нам такой образ через лучника Томаса. Но тут у нас есть проблема – личная история этого лучника была бы скучна читателю, если бы он был простым деревенским жителем. Понимая это, Корнуэлл вводит целый блок – погоня за церковными реликвиями (копье Георгия и чаша Грааля), накручивает нам образ главного героя, возводя его в ранг потомков чуть ли не «масонов» XIV века, попутно нагромождая нас рядом ответвлений. Не знаю, как остальным, но лично мне история с реликвиями показалась слабой и высосанной из пальца. Радует, что в первой части цикла ее не столь много, но уже сейчас она изрядно порти впечатление от романа.

  В итоге перед нами везучий, я бы даже сказал не убиваемый, образованный, в меру отражающий нравы тех лет, но притом не лишенный благородства, что резко контрастирует его с другими персонажами, лучник, который оказывается, связан чуть ли не со всеми ключевыми фигурами тех лет. Но пока все неплохо – роман держит напряжение и может в драму (по крайне мере надеюсь, что концовка первой части не будет далее аннулирована благодаря стараниями еврейской медицины), если автор продолжит держать историю в историческом, а не около историческом ключе, то возможно я не остановлюсь на одном этом цикле. Хотя кого я обманываю, боюсь, что дальше реликвий будет только больше.

  13

  1K