Рецензия на книгу

• 

  Toccata19 августа 2011 г.

  Все тоже смотрели пьесу; Айза; Джайлз и мистер Оливер. Каждый, разумеется, видел что-то свое.

  
  Между актов – той самой пьесы, которой зрителями, кроме Айзы, супруга ее - Джайлза и свекра - мистера Оливера, были представители прочих английских семейств. Каждый озабочен чем-нибудь: Айза – влюбленностью в «человека в сером», соседа-помещика, тогда как муж ее задумчив по причине «ощетинившейся, как еж», Европы накануне Второй мировой; миссис Манреза, «роскошная баба», впрочем, беспокоится разве что по части производимого на окружающих эффекта и помады на губах; зато мечтательницу миссис Суизин заботит вопрос о гармонии, связи всех со всеми; брат ее, мистер Оливер, как и положено английскому джентльмену, обращается к прессе, подремывая, поглаживая афганского пса…

  
  

  А ветер играл газетной страницей; и он из-за края увидел: текучее поле, вереск и лес. В рамку – и вот вам готовый пейзаж. Будь я художник, я бы поставил мольберт здесь, на поле за вязами: готовый пейзаж.

  
  Проза Вирджинии самая, пожалуй, импрессионистичная, хотя и не французская, английская-преанглийская: каждой фразой – мазок, блик; в каждом эпизоде – дуновение, свет; пред каждым предметом, явлением – трепет; и во всем – нежная привязанность к жизни.

  
  

  Тик-тик-тик – тикал граммофон.
  

  • Отмечает время, - шепнул старый мистер Оливер.
  • Которого у нас нет, - бормотнула Люси. – У нас только теперешний миг.
  • Разве этого мало? – думал Уильям. – Красота – это мало?

  
  После Вулф понимаешь – достаточно: вековых деревьев, полей, буренок и цветов «Между актов»; «братского шума» Лондона «Миссис Дэллоуэй»; притягательной цели – «На маяк»; в затворничестве - стихов и преданного «Флаша»; метаморфоз с полом «Орландо»…

  
  

  Но вот задул ветерок, и все кисейные занавески разом вздрогнули, потянулись прочь, будто величавая богиня встала с трона в окружении равных и тряхнула янтарной своей оснасткой, и разом зашлись хохотом другие боги, видя, как она встает, уходит, и волны этого хохота ее унесли прочь.

  
  У штор Клариссы Дэллоуэй тоже, бывало, «перехватывало дух», но то было почти двадцать лет назад!.. Теперь Вулф показалась мне чуть менее завороженной, а красоты ее – куда более зыбкими: «Нас разбросало» граммофона; по окончании пьесы над зрителями пролетает стая аэропланов, автор и постановщица, посеяв смуту в головах соседей, отправляется в кабак… Зато, после «Орландо» 28-го, любимая англичанка возвращается, кажется, к относительной бессюжетности 25-го и 27-го; зато снова – свойственное Вирджинии обилие историко-литературных аллюзий с непременными сносками… И эта ее ирония, и эта ее манера – вездесущего духа, обращенного попеременно к мыслям то одного, то другого героя, будто следом и…

  
  

  …то, что было мое я, неприкаянное, витает и никак не может осесть.

  
  P.S. Под Лору Марлинг хорошо: «There's hope in the air, there's hope in the water, but no hope for me, your life serving daughter…», например.

  17

  540