Рецензия на книгу

• 

  RondaMisspoken22 мая 2019 г.

  Признание и успех, которые получила Джоанн Харрис после выхода третьего по счету в ее писательской карьере романа "Шоколад", в немалой степени обязаны вынесенному в заглавие негласному герою книги, который как бы со стороны наблюдает за происходящими событиями, формируя при этом у окружающих о себе особое мнение: кому-то он нравится, кто-то его ненавидит, при этом у каждого есть его любимая форма - горячий, с острым перцем чили, молочный с миндалем и т.д. Эта стилистическая особенность, где еда и напитки - полноценные герои книг, нашла отражение в череде последующих романов автора, где действие раз за разом разворачивается во Франции, на родине самой изысканной кухни. Замыкает этот цикл "Пять четверинок апельсина", где повествование, скачущее между настоящим и прошлым, перемежается еще и рецептами самых разнообразных блюд, от описания которых так и наворачиваются слюнки.
  После смерти Мирабель Дартижан, крестьянки из маленькой деревушки Ле-Лавез, трое ее детей получили каждый свое скромное наследство: старший сын Кассис получил ферму, средняя дочь Рен-Клод - бесценный винный погреб, а младшая Фрамбуаза - материнский альбом с рецептами и двухлитровую банку с трюфелем. Неравноценным такое разделение имущества кажется только на первый взгляд, ведь вместе с рецептами Фрамбуаза, никогда не познавшая особенно ласки, внимания и любви собственной матери, получила частичку ее души: между ингридиентами для гречневых блинчиков или грушевой настойки мелким почерком были записаны потаенные секреты женщины, оставившей после себя настоящую легенду в родной деревне. В годы второй мировой войны семейство Дартижан осталось без отца и мужа, только мать и трое ее детей, которые должны были как-то жить и выживать в окупированной фашистами Франции: все выращенное на ферме продавалось на рынке, а питаться приходилось тем, что имело совсем нетоварный вид. Однако и тут Мирабель проявила настоящий талант, умудряясь каждый день не повторятся в блюдах. Кулинарное умение вместе с замкнутым, нелюдимым и упрямым характером перешло и к младшей дочери, которая спустя многие годы, замужество, двух взрослых дочерей и вдовство вернулась в деревню, откуда когда-то бежала, и, выкупив от долгов семейную землю, открыла свою блинную, молва о которой привлекла к женщине излишнее внимание. Но именно это заставило ее вновь открыть пресловутые рецепты и вчитаться в каждое шифрованное послание...
  Специфика советского наследия, которое закладывается на уроках истории и подкрепляется активно литературными произведениями и кино, формирует особое мнение касательно войны, оккупации, плена и т.д. Именно эта заложенная где-то в подсознании программа не дает полностью погрузиться в данную книгу и ощутить по-настоящему ее прелести и недостатки. Повествование о прошлом, занимающее чуть меньше половины всего объема, кажется каким-то чуть ли не сказочным по сравнению с тем, что было прочитано в учебниках или увидено в документальной хронике: никаких тебе женщин с оружием наперевес, защищающих от вражеских завоевателей грудничка и единственную корову, или детей, помогающих партизанам подрывной деятельностью - никаких очевидных ужасов войны, как будто она проходит где-то за стееной у соседей. Сейчас по прошествии столького количества времени трудно оценить, насколько влиятельной оказалась советско-российская пропаганда, и как все обстояло на самом деле, ведь известны случаи и благородного поведения захватчиков-фашистов, и недостойное поведение солдат-освободителей. Можно накинуться на автора с претензиями относительно описываемых событий, но перед этим следует вспомнить, что главная героиня книги в то время была ребенком, а дети воспринимают окружающую действительность совершенно иначе. И к Фрамбуазе это имеет непосредственное отношение: ее военное детство - это война с собственной матерью, которая заставляет в любую погоду работать до изнеможения на ферме, вместо желанных игр, купаний или походов в кино - все остальное практически не запомнилось маленькой девочке, кроме мужчин в немецкой форме, проявивших мягкость, потому что у бедного семейства, кроме горбатых фруктовых деревьев, даже нечего было экспроприировать. То же касается ее брата и сестры, и других погодок из деревни, на которых большее влияние, чем оккупация, оказал замкнутый маленький мирок, где каждый изворачивается и хитрит, чтобы спасти собственную жалкую душонку и порадовать себя какой-то мелочью, навроде комиксов или помады. Подобный опыт ощетинивает ежом главную героиню по отношению ко всему новому, но особенно к другим людям, с которыми кажется опасным сближаться. Нельзя осуждать детей за такое поведение, не пробуждающее совесть даже спустя годы, потому что у них не было иного примера перед глазами, чем их родители, спасающие каждый свою семью вместо объединения в противостоянии общему врагу. Спустя время ничего не изменилось, только враг потерял столь очевидную форму в современном мире, где все чураются друг друга, замыкаясь в собственных проблемах.
  Удивительно, что проводником в не самые местами приятные воспоминания главной героини служит та самая пресловутая книга с рецептами, где практически каждое блюдо переносит ее в конкретный день прошлого: это уже не шоколад, который "гуляет сам по себе" и пробуждает к жизни сплетни, это такие же участники событий - в них отражается неурожай или, наоборот, прибыль от продажи на рынке, хорошее или плохое настроение готовящей матери, вклинивается соль от слез или сладость ожидания. А в детстве, когда так много неизведанного, каждый новый оттенок вкуса, каждая новая нотка аромата ощущаются в несколько раз острее, оседая на самом нижнем уровне памяти вместе с особенными эмоциями, которые потом можно достать по щелчку пальцев одной яичницей или свежесваренным кофе. Но одно дело радоваться еде и наслаждаться ею, когда все хорошо вокруг и внутри, и совсем другое во время душевного разлада, тяжелых или затрудненных обстоятельств, когда несмотря на покидающие с каждым выдохом физические силы легче голодать, чем позвлить себе столь низменное, с христианской точки зрения в особенности, удовольствие чревоугодия даже если оно символическое и проявляется в дольке шоколада или бокале вина - как будто наказание за собственное уныние и бездействие. Такое поведение - дань не только и не столько культурным традициям, сколько историческим и еще живым в памяти, но более настоящему с голодающими детьми в странах третьего мира или забытыми всеми стариками. Вот только эту жертву никто не оценит по достоинству, потому что никто не узнает, если об этом громогласно не заявить напоказ, зато каких нечеловеческих усилий она порой стоит. Но идет ли дождь за окном, не ладится ли личная жизнь, находишься ли ты в тупике - свежая корочка хлеба останется вкусно пахнущей и манящей к укусу, из фруктов будет брызгать сок, а конфеты продолжат таять на языке. И нет, еда не должна становиться заменой чему-то или кому-то, она просто должна быть и кроме насыщения, приносить удовольствие.
  6/10
  Рекомендуется: для идей новых рецептов.
  Опасно: перечитавшим советские романы о войне и пересмотревшим советские же фильмы о войне.

  3

  126