Рецензия на книгу

• 

  Aedicula

  19 мая 2019 г.

  "Хороший читатель сыздетства учится остерегаться переводчиков, урезанных шедевров, идиотских фильмов о братьях Карениных, всяческого потворства лентяям и четвертования гениев."
  В. Набоков

  Мы хорошо запомним последнее напутствие Набокова в дальнейшем чтении его "Лекций по русской литературе", потому что на своеобразные "четвертования" и прочие "подзатыльники" общепринятым гениям русской литературы Набоков не скупится. Не сомневаюсь, что сам Владимир Владимирович считал, что в праве на выражения собственного мнения в таком тоне, ведь и сам, несомненно, принадлежал к кругу гениев и живых классиков (чего не отнять), но все-таки при всем уважении, когда даже талантливейщий человек опускается ниже норм профессиональной этики, позволяя себе необоснованную критику, рисуясь за счет предмета обсуждения - это оставляет не самое лучшее впечатление о нем самом. "Лекции по русской литературе" были запланированы мной к прочтению еще в прошлом году, когда при чтении биографий Набокова и его жены, Веры, были описаны эти сами лекции, проведенные в Корнелловском университете в 50-х годах. Еще тогда возникло впечатление, что эти достаточно нестандартные лекции не произведут приятного впечатления из-за манеры Набокова навязывать свое видение, не сомневаться в правоте своих суждений и из-за чего в последствии не стеснятся совершенно безапелляционных суждений. Повторюсь, но с педагогической точки зрения, лекция должна нести объективный характер, где лектор лишь посредник между предметом изучения и студентом, и доносит до студента максимум самой основной информации, требующейся для сложения представления о предмете изучения. Здесь нет места навязыванию собственных вкусов - важно чтобы из полученной информации, студент сам вывел свое отношение к предмету изучения. Какое "свое" понимание предмета при таком напоре может вынести слушатель курсов Набокова - для меня осталось неизвестным.
  Остановимся на призывах Набокова "Давайте искать в нем индивидуальный гений" и "Читатели рождаются свободными и должны свободными оставаться", как на завуалированных предложениях к компромиссу - Набоков ищет своих гениев и "развенчивает" неугодных его сердцу, мы, читатели, также свободны в своих симпатиях и антипатиях.

  Свою вводную лекцию о (современной, на момент 50-х годов) русской литературе, Набоков начинает с обличения советской литературы в заказных произведениях. Понятно, что для нас это не новость и вряд ли так удивит, как студентов демократичных стран. Но не понятно, какой смысл показывать свое осуждение, если итак прекрасно понимаешь, что отсутствие литературной свободы писателей - дань этому времени и существующему политическому режиму. Или будешь писать, как говорит партия, или издаваться не будешь. Конечно, искусство из-под палки не делается, но нужно учитывать также тот фактор, что не все же писатели были такими уж "жертвами режима", когда душа рвалась писать о совершенно противоположном позволенному властью. Были и такие, кто идеи своего государства искренне разделяли и поддерживали и в идиллию им, были и читатели, которые с удовольствием это читали.

  Гоголь. Жаль, что первое впечатление о великом русском писателе Гоголе, у иностранных студентов началось с описания его мучительной смерти в самых отвратных красках, которые может дать тяжелая болезнь. С одной стороны, вроде и ничего, "все помирать будем", как говорил толстовский персонаж из "Смерти Ивана Ильича", с другой - а кто эстетичен в свои последние минуты жизни? И после этого люди, не знавшие об этом талантливом человеке ничего, в деталях узнают, что висело у него при смерти из носа и на губе. И вся это, явно не предназначенное для глаз общественности, было ради эффектного представления красивых аллегорий Набокова, который выводит из этого свою складную тему "значение носа в жизни Гоголя"?
  В самой лекции гений Гоголя признается с натяжкой (по сравнению с последующими Толстым и Чеховым), скорее, Набоков представляет его как несомненно талантливого писателя, не раскрывшегося в том направлении, в каком его видел Набоков. Как-будто Гоголя-писателя постоянно портит Гоголь-человек, который как личность, вызывает у Набоков брезгливость и раздражение. Поэтому В.В. будет рассказывать про неудачную молодость писателя - раз десять вспомнит про его литературные неудачи, фыркнет про выпрашивание денег у матушки и симуляции болезней. Даже похвала Пушкина "Вечеров близ Диканьки" кажется Набокову преувеличенной, потому что "нельзя забывать, что почти ничего поистине стоящего (кроме прозы самого Пушкина) в ту пору не публиковалось из русской художественной литературы". Вот так, и по мнению Набокова, Гоголь лишь казался "стоящим" на фоне кучи отечественного плагиата западных однотипных романчиков, а не безрыбье, как известно, и рак рыба.
  

  
  Их ("Вечеров близ Диканьки") прелесть и юмор с тех пор разительно поблекли.
  "С тех пор" это, надо понимать, с пушкинских времен? Интересно, как Набоков это заключил, не являясь свидетелем "тех" событий и отрицая достоверность всех похвал Гоголю за это произведение (все сплошь или преувеличение, или выдумка лично Гоголя). По крайней мере нашим современникам и обилию читателей Гоголя сегодня, так точно не кажется.
  
  Немало скороспелых похвал порождено было местным колоритом, а местный колорит быстро выцветает. Я никогда не разделял мнения тех, кому нравятся книги только за то, что они написаны на диалекте, или за то, что действие в них происходит в экзотических странах. (...) На мой вкус, нет ничего скучнее и тошнотворней романтического фольклора или потешных баек про лесорубов, йоркширцев, французских крестьян или украинских парубков. И поэтому два тома «Вечеров», так же как и два тома повестей, озаглавленных «Миргород» (куда вошли «Вий», «Тарас Бульба», «Старосветские помещики» и т. д.), появившиеся в 1835 г., оставляют меня равнодушным.
  Непонятно, о каком "выцветании" колорита может идти речь, если уже именно такие произведения и являются хранителями этого колорита, в то время, когда его уже в жизни и след простыл. Понятно, что любить книгу только за то, что герои в ней говорят на диалекте или живут, например, на Гоа, не серьезно, но как это применимо к Гоголю - неведомо. Можно подумать, его произведения настолько бездарны, что вот только панорама тихой украинской ночи спасает безнадежный сюжет.
  
  Подлинный Гоголь смутно проглядывает в «Арабесках» (включающих «Невский проспект», «Записки сумасшедшего» и «Портрет») и раскрывается полностью в «Ревизоре», «Шинели» и «Мертвых душах».

  Меня всегда забавляло вот это "подлинный <фамилия любой выдающейся личности>", как будто другие его произведения, написал кто-то другой )) Не проще ли было, соответствуя уже поставленному высокомерному тону, сказать, что конкретно ему, В.В., ближе и понятнее следующие произведения, чем выдавать банальное "Царь то, ненастоящий!"? Так нет, буквально в следующей главе уже Набоков отмечает, что по крайне мере "Ревизор" - произведение "не имеющее значения", чтобы о нем рассуждать, и пару глав с явным удовольствием разбирает пьесу. Разбирает, естественно, в собственной интерпретации, потому что как Набоков смог определить из эпилога "Ревизора", Гоголь своих произведений не понимал (живите теперь с этим, как хотите).
  Итог: Лучшее из написанного - "Шинель".

  Тургенев. Начали очень бодро и по существу, что показалось, что автор всю желчь перевел на Гоголя. А нет, рано:
  

  
  Он не великий писатель, хотя и очень милый. Он никогда не поднимался до высот «Мадам Бовари», и причислять Тургенева и Флобера к одному литературному направлению — явное заблуждение. Ни его готовность взяться за любую модную общественную идею, ни банальный сюжет (всегда примитивнейший) невозможно сравнивать с суровым искусством Флобера.

  Набоков отмечает, что у Тургенева замечательные последние повести и рассказы, в то время как ранние - увы и ах. Одно хорошо, личность Тургенева ни капли не бесит Набокова и тургеневскую биографию наконец-то можно читать спокойно, без влияния неуемной фантазии Набокова. Сам Набоков скорее рассматривает Тургенева, как писателя среднего уровня, отмечая то недостаток его воображения, то "искусственную и прихрамывающую" манеру повествования, но не отказывая ему писательском таланте. Может, Тургенев морально близок Набокову, как русский писатель, нашедший признание прежде всего заграницей? По крайней мере, об этой части жизни Тургенева, Набоков пишет с явным одобрением.
  Итог: Лучшее из написанного - "Записки охотника" (из малой прозы) и "Отцы и дети".

  Достоевский. Несомненно, каждый из нас имеет права на личное мнение, и если Достоевский был так категорически неприемлем Набокову, остается непонятным факт, зачем было включать изучение Достоевского в программу лекций? Ведь составлял ее сам Набоков, ее никто ему не навязывал. Нет же, Достоевский рассмотрен с самым широким набором своих ведущих произведений, на уровне с Гоголем, которого Набоков хоть и критикует, но все же благоволит. Но желание Набокова "развенчать" Достоевского взяло верх однозначно, и лекция для этого оказалась прекрасным поводом.
  Забавно, как в начале Набоков отмечает, что рассматривает литературу как "явление мирового искусства и проявление личного таланта", но это определение у него почему-то идентично с сугубо личным восприятием. Например, пару абзацами выше мы убедились, что Гоголь сильно преувеличен своим значением в мировой литературе, Тургенев хоть и признан миром первым русским писателем, которого стал читать весь мир, не так уж и велик, а тут теперь Достоевский, вроде как тоже признанный миром, но Набокову даже неловко нам сказать, что мы имеем дело с очередным представителем "псевдолитературы":
  

  
  С этой точки зрения Достоевский писатель не великий, а довольно посредственный, со вспышками непревзойденного юмора, которые, увы, чередуются с длинными пустошами литературных банальностей.
  Но он понимает, что не все же читатели достаточно образованны, чтобы понимать это и быть способными отделить мух от котлет.
  
  Тургенев прозвал его прыщом на носу русской литературы.
  Это великолепно, давайте внесем в анналы истории литературы все обзывалки, как кого когда-то кто-то обзывал. Это очень важно и проливает свет на истинный талант обзываемого.
  
  В 1855 г. умер Николай I, и на престол взошел его сын, Александр II. Это был лучший русский царь за всю историю прошлого века. (По иронии судьбы он погиб от рук революционеров, буквально разорванный пополам брошенной в него бомбой.)
  Нет бы ремаркой указать для иностранцев, чем этот царь был самым лучшим, но нет. Уровень бабок на скамейке "Федот хороший был мужик, да только кобыла пришибла".
  
  Все самые известные сочинения: «Преступление и наказание» (1866), «Игрок» (1867), «Идиот» (1868), «Бесы» (1872), «Братья Карамазовы» (1880) и др. — создавались в условиях вечной спешки: он не всегда имел возможность даже перечитать написанное, вернее — продиктованное стенографисткам.
  Набоков как бы намекает распространенное мнение о том, что с целью "насловоблудить" денежку, Достоевский штампует свои романы и ради этого даже немножко изменяет годы выхода книг Достоевского, чтобы явственнее прочитывался порядок конвеера. Но насколько известно, такой тут в действительности один, остальные же прописывались с трудом и вниманием не меньшим, каким он сам уделял своим романам. Откуда информация про штат стенографисток? Факт о том, что Анна Григорьевна была первой пробой работы со стенографисткой, вроде бы не секретна. Что это меняет? То, что написанное не было механической работой, перед диктовкой, Достоевский разрабатывал сюжеты у себя в черновиках (которые сохранились), а Анна Григорьевна была заинтересована в творчестве своего мужа и написанное, и перечитывалось Достоевским, и обсуждалось с А.Г.
  
  Безвкусица Достоевского, его бесконечное копание в душах людей с префрейдовскими комплексами, упоение трагедией растоптанного человеческого достоинства — всем этим восхищаться нелегко.
  Безусловно, нелегко, если быть способным этакое выкопать! Но читатели Достоевского, как мы выяснили, люди темные и видят в перечисленном что-то совершенно противоположное.
  
  Точно так же, как меня оставляет равнодушным музыка, к моему сожалению, я равнодушен к Достоевскому-пророку.
  Сравнение, все же, не в пользу Набокова - чья на самом деле это проблема?
  
  Сомнительно, можно ли всерьез говорить о «реализме» или «человеческом опыте» писателя, создавшего целую галерею неврастеников и душевнобольных.
  Парадоксально, но да, можно. Возможно потому, что многие из них не всегда были такими, а пришли к этому. Человеческий опыт богат на этот урожай. Но вряд ли Набоков бы принял такой ответ, потому что читаем буквально ниже:
  
  Кроме всего прочего, у героев Достоевского есть еще одна удивительная черта: на протяжении всей книги они не меняются. В самом начале повествования мы встречаемся с совершенно сложившимися характерами, такими они и остаются, без особых перемен, как бы ни менялись обстоятельства.
  А Алеша Карамазов?! А Степан Трофимович Верховенский? А сам Ставрогин в конце концов не тем ли занимался, что мучительно менялся?
  
  Раз и навсегда условимся, что Достоевский — прежде всего автор детективных романов, где каждый персонаж, представший перед нами, остается тем же самым до конца, со своими сложившимися привычками и черточками;
  То ли Набоков не читал, то ли вляпался в свое же определение, выведенное в главе Гоголя - то есть, только поверхностный читатель может рассматривать "Шинель", как "обычную историю о привидениях", а расценивать Достоевского, только как автора "детективных романов" - эталон вкуса и пример глубокого чтения.
  
  Достоевский прекрасно умеет завладеть вниманием читателя, умело подводит его к развязкам и с завидным искусством держит читателя в напряжении. Но если вы перечитали книгу, которую уже прочли однажды и знаете все замысловатые неожиданности сюжета, вы почувствуете, что не испытываете прежнего напряжения.
  Возможно, потому что цель была вовсе не в напряжении? При последующем перечтении Достоевского уже больше обращаешь внимания на многие детали, которые как раз из-за первичного напряжения и были упущены. Временно оставив тему Достоевского, а разве это не естественно, при перечтении какой-то поразившей напряжением книги, уже не чувствовать того первого напряжения просто потому, что уже знаешь сюжет?
  
  Что же касается Сони, мы ни разу не видим, как она занимается своим ремеслом. Перед нами типичный штамп.
  Какие досадное упущение. Помнится, Лолита тоже рассказала Гумберту, что ее "первый раз" произошел с мальчиком в летнем лагере, но мы как бы эту сцену не читали... Хороший художник все-таки не допускает, чтобы ему верили на слово?
  
  (в начале лекции) В «Преступлении и наказании» Раскольников неизвестно почему убивает старуху-процентщицу и ее сестру.
  (и вдруг) Преступление Раскольникова описано во всех гнусных подробностях, и автор приводит с десяток различных его объяснений.
  (и еще) Почему Раскольников убивает старуху-процентщицу и ее сестру? Очевидно, чтобы (...). Но он совершает это убийство еще и для того, чтобы (...)
  Так знаем мы на самом деле, почему у Раскольникова рука поднялась на старушку! К чему же были тогда в начале эти ужимки про "непонятно"? Противоречивый Набоков.
  
  ...в романе действует демоническая, гордая, порочная, соблазнительная, таинственная, восхитительная и, несмотря на свое падение, неподкупно чистая Настасья Филипповна, одна из тех невозможных, выдуманных, раздражающих героинь, которыми пестрят произведения Достоевского.
  Да кто же с других героинь Достоевского хоть на половину сравниться с Настасьей Филипповной, этой квинтэссенцией внутреннего огня, чтобы сказать, что таких как она - в каждом его романе?!
  
  ...распутывая любой психологический или психопатический клубок, неизбежно приводит нас к Христу, вернее, к его собственному пониманию Христа и православия, мы лучше будем представлять, что нас раздражает в Достоевском-философе.
  Интересный прием, сначала Набоков всячески тыкает в нос слушателям/читателям свою индивидуальную позицию, "я считаю...", "я это называю..." и так далее, но теперь он как бы и не сомневается, что аудитория совершенно согласна с ним, и не думает об предмете обсуждения ничего хорошего, как и он сам.
  
  "Бесы» — роман о русских террористах, замышляющих и фактически убивающих одного из своих товарищей."
  Потрясающе буквальная и поверхностная аннотация к роману, убивающая любую идейную составляющую, заложенную автором. Но подобный ответ к "Лолите" Набокова, как роман "о педофиле, катающийся по Америке и насилующий украденную им несовершеннолетнюю девочку", ему почему-то не особо приходился по вкусу...
  
  Чувствуется, что он не видит своих героев, что это просто куклы, замечательные, чарующие куклы, барахтающиеся в потоке авторских идей.

  Настолько не видел, что рисовал их портреты в своих черновиках, перед началом работы над романами. Кстати о куклах, это сравнение было неоднократно употреблено Набоковым в других лекциях. "Куклы", "марионетки" появляются даже у любимого Толстого, хотя буквально недавно Набоков может раз десять тыкать читателя носом в "живую сущность" персонажа. Это все к тому, что скорее всего так любых персонажей воспринимал сам Набоков, наблюдая этакий кукольный театр в своей голове, с разницей только в том, что одним куклам он верил, а другим нет.
  Итог: Лучшее из написанного - "Двойник".

  Толстой. Толстой - один из самых почитаемых Набоковым русских писателей, находящийся по его оценке на пьедестале сразу за Пушкиным и Лермонтовым, но перед Гоголем.
  

  
  Я не выношу копания в драгоценных биографиях великих писателей, не выношу, когда люди подсматривают в замочную скважину их жизни, не выношу вульгарности «интереса к человеку», не выношу шуршания юбок и хихиканья в коридорах времени, и ни один биограф даже краем глаза не посмеет заглянуть в мою личную жизнь.
  Откуда такая уверенность? Это было забавно читать, когда еще особенно свежи воспоминания о червях, висящих из носа Гоголя, которых он бессильно пытается смахнуть. Кто же это не только "заглянул в замочную скважину" так еще и предоставил увиденное на всеобщее обозрение?
  
  Но вот что я должен сказать. Злорадное сострадание Достоевского, его упоение жалостью к униженным и оскорбленным — все это были в конце концов одни лишь эмоции, а та особая разновидность мрачного христианства, которую он исповедовал, ничуть не мешала ему вести жизнь, весьма далекую от его идеалов. Как и Набокову, возносить признания своей жене, не гнушаясь мимолетными романами на стороне. Таки любознательные биографы пробрались и в набоковские владения.
  
  Мне нравится одна история: однажды под старость, ненастным днем, уже давным-давно перестав сочинять, он взял какую-то книгу, раскрыл ее наугад, заинтересовался, увлекся и, взглянув на обложку, с удивлением прочел: «Анна Каренина» Льва Толстого.

  А мне нравится, как Набоков выборочно выбирает в какие истории он верит, а в какие нет.
  Вот чего не отнимешь у этой лекции о Толстом, это действительно интересного и качественного разбора "Анны Карениной", во время которой вкусовщина Набокова уходит в тень, а на первом месте неподдельный интерес к произведению, внимательность к деталям и оригинальность трактовки, которая в том же стиле, однако без вопиющей навязчивости. Наконец-то Набоков говорит не о себе, а о книге и читатель/слушатель может наконец-то получить удовольствия от произведения, а не рисовки лектора. Это был бы гениальнейший сборник лекций, если бы Набоков нашел подобный подход ко всем перечисленным произведениям и обозначил через них тот "индивидуальный русский гений", о котором он упоминал.
  Лучшее из написанного: Помимо гениальной "Анны Карениной" и "Войны и мир", повесть "Смерть Ивана Ильича".

  Чехов. О Чехове получилась достаточно сдержанна и уважительная лекция - и о Чехове-писателе и о его творчестве. Изредка прилетает "на орехи" Горькому, но совершенно не существенно.
  

  
  Скажу больше: человек, предпочитающий Чехову Достоевского или Горького, никогда не сумеет понять сущность русской литературы и русской жизни и, что гораздо важнее, сущность литературного искусства вообще.

  Что интересно, полностью признанный Набоковым гений Толстой, который, как мы убедились с прошлой лекции имел первостепенное понимание русской литературы и русской жизни, уважал при жизни Достоевского и аналогично, дружил и уважал Чехова. И, кстати, в мемуарном рассказе Б.А. Лазаревского о Чехове, есть упоминание, что сам Чехов любил Горького как писателя (там же есть упоминание о его отношении к Достоевскому, которого он тяжело воспринимал, но его пояснение к этому отношению, более чем ясное). Просто, не думаю, что сам бы Чехов польстился и согласился бы с набоковской иерархией.
  Второй раз кинулось в глаза, и теперь стоит заметить, - Набоков очень любит указывать на "ошибки" найденные в произведениях. Например, в первый раз проскочило у Толстого, а теперь у Чехова в том, что мужик у него изрекает свою цитату не из-за мудрости, якобы потом приписанной ему барином, а на самом деле из-за того, что мужик - редкая язва. Откуда Набоков берет уверенность в том, что на самом деле подразумевал Чехов и случайно ли вложил ему, сам не поняв, что очень точно уловил человеческий характер? Набоков сам и рассуждает о некоторой "двойственности" чеховской прозы, умеющей под собой заключать нечто совсем другое, не такое простое, как кажется на первый взгляд. Второй раз выходит, что и Гоголь, и Чехов не разобрались в том, что вывела их рука.
  При разборе чеховского "В овраге" Набокова теперь не смущает не колорит старого села, не своеобразный деревенский диалект, что, как мы помним, "оставляло его равнодушным" у Гоголя.
  Лучшее из написанного: большая часть малой прозы.

  Горький. Из главы о Чехове, складывалось впечатление, что при разборе Горького, от последнего полетит пух и перья, однако предсказания не сбываются. Горький не только не раздражает Набокова, он ему по большей части безразличен, поэтому практически бегом Набоков пересказывает биографическую справку о Горькове, завершая его высокомерным:
  

  
  Художественный талант Горького не имеет большой ценности. Но он не лишен интереса как яркое явление русской общественной жизни.
  Если в любимом Толстом Набоков не поленился львиную часть книги подробно рассмотреть "Анну Каренину", то желая по скорее расправиться с Горьким, к рассмотрению студентов выдвигается малоизвестный даже у нас рассказ "На плотах". Очень необычный выбор, как для произведения наиболее характеризующего своего автора. Очевидно, рассказ был выбран из-за очень провокационного сюжета, который, благодаря трактовке Набокова выставляет Горького в очень не выгодном свете.
  Лучшее из написанного: не упомянуто.

  Содержит спойлерыОткрыть

  52 понравилось

  1,2K