Отзывы о книге Превращение
Femi25 апреля 2019Иностранец в родном городе.
Из разбросанных обрывков потухших впечатлений.
...но в вас должна быть какая-то клетка, какой-то ген, зародыш, способный завибрировать в ответ на ощущения, которых вы не можете ни определить, ни игнорировать. (с) Набоков
Не завибрировало, Франц. Здравствуйте, кстати. Нет во мне этого гена. Как и текут во мне, видимо, остатки какой-то другой звезды распавшейся, не той, которая умерла когда-то для Вас. Только, странно, мне и не жаль, что так. Да и, признаться, после прочтения мне насиловать мозг даже нравится, но это все моё, не Ваше, я бы и без Вас справилась. А с Вами больше не хочу, с Кафкой-писателем я, пожалуй, завязала. Если только не захочется проверить... что-нибудь проверить. Осталось определиться с отношением к Кафке-человеку, основываясь на дневниках и других оставшихся вещах, не художественных. Но напоследок (если это он, не хочу зарекаться) хочу оставить себе на память заметку. Чтобы не повадно было.
Мне кажется, в таких произведениях, где персонажами являются те, кто в реальной жизни ими не бывает (ну, не становятся люди в жизни резко жукоподобными существами), где всё - это символы, очень тонка грань. Сложно сотворить так, чтобы воспринималось как должное. Чтобы читалось не как загадка, а словно так и должно быть, попутно распутываясь. Из тех авторов, которых читала, мне на ум пришёл только Воннегут. У которого фантастичное удалось вплести в сюжет так, что я воспринимала как реальность, сильно удивившись впоследствии, когда натолкнулась на слово "фантастика" рядом с названием его книги. И, мне кажется, моя нелюбовь к загадкам тут играет большую роль. Процесс (ха) чтения «Превращения» нельзя назвать неприятным. Но стиль у автора (да, Франц, у Вас) явно тягучий, много слов там, где можно было обойтись без них, это я ещё во время чтения «Процесса» поняла. И хоть думать и приятно, хотелось бы не идти рядом, то подглядывая, то открывая с трудом тяжелую дверь, а быть там. Ещё во время чтения в гости во время мозгового штурма почему-то заявился фильм "Мама" Аронофски. Только если там головная боль от попыток разгадать, в чем же смысл, была оправдана и вознаграждена - то здесь я сама себе напоминала Кая, который творение Андерсена. В тот самый распиаренный момент со льдинками, да, и тщетными попытками.
Тяжело мне Вас читать, Франц. Не то тяжело, как в случае с Достоевским, когда забираешься на гору, чтобы встретить рассвет. Когда копаешь людей, их мысли, теории, себя, находясь в пограничном состоянии, ища и зная, предчувствуя, что найдешь, вот-вот найдешь, что искал. А такое тяжело, как идешь в болоте, в бреду, сам не зная куда. И то волк привидится, то птица непонятная пролетит, держа в клюве пищащее нечто. И хоть местами кажется, что идти приятно, и вот, наконец, начинаешь выбираться из болота, как там снова болото. Или то же, или какое-то новое, но вечное болото.
Долго задавалась вопросом, почему мне так не по душе Ваши творения, Франц Кафка. Почему это всё для меня такое чужое, местами откровенно бесящее. Наткнулась на мысль, что атмосфера в Ваших произведениях похожа на сны. Мне редко нравятся сны (там всё как-то неправильно), может, ещё и в этом дело? Или, может, всё дело в том, что расшифровать сон всегда можно по-разному? И я, видимо, не люблю, когда у загадки нет разгадки. Или люблю, но не так.
Дальше попытки расшифровать этот "сон".
Поначалу мне показалось, что повесть будет о борьбе с ленью. В тот момент, когда Грегор уже стал жуком и не мог встать с кровати, постоянно откладывая. Это вечное "через час, через два, через три точно сделаю". Но эта теория быстро обрушилась, хоть вспоминать её и забавно.
Далее пошли одинакового цвета, но разные по форме. Одна из другой вытекающие. Залпом, одна за другой, оставалось успевать ловить. Самое очевидное — эмоциональное, выраженное как физическое. Наверняка тысячи раз упомянутое всеми: наши эмоциональные "превращения" никто не видит, никогда. Физически человек остаётся таким же, даже перед прыжком с крыши многоэтажного здания, даже за секунду до прыжка. А что, если бы не оставался? Что, если бы любая мрачная мысль, плохое настроение, те же депрессии проявлялись так, как в этой повести? Насколько невыносимо стало бы жить в мире, где все жуки? Может, и хорошо, что это возможно только у Кафки. Или не только у Кафки. Главное, что не у нас, не в этой реальности, в которой живу я.
Дальше пришло это. Что ты нужен только тогда, когда приносишь пользу. Тут уже встали вопросы о семье. И подозрения легли рядышком вместе с раздражением. И вопросы. Почему сестра плакала так рано, когда ещё не понятно было, что с Грегором конкретно случилось? Кровь от собственного отца — следствие. Что с тобой делают люди, когда ты не соответствуешь.
Где-то здесь, в конце первой части, передаю привет Набокову. Мельком уже после прочтения увидела его цитату о крыльях.
Любопытно, что жук Грегор так и не узнал, что под жестким покровом на спине у него есть крылья. (Это очень тонкое наблюдение с моей стороны, и вы будете дорожить им всю жизнь. Некоторые Грегоры, некоторые Джоны и Дженни не знают, что у них есть крылья.)
Тон Владимира Владимировича мне очень не по душе, но, как я уже успела понять, он, кажется, местами немного надменный. Впрочем, это не так тут и важно. Потому что, действительно, был вариант, что Грегор в конце улетит, когда сестра забудет закрыть окно. Просто возьмет, надоест ему это все, захочется свободы, станет совсем жуком и в мыслях (то бишь, привыкнет окончательно, как почти привык, пока с мебелью ситуация не произошла, пока голоса родных слышать не начал), и попросту улетит. Почему не улетел, Замза? Недолго я, правда, на такую концовку надеялась. И сама уже к концу забыть успела, что, быть может, жучок вполне может улететь. Ближе к концу, наверное, стало понятно, что проблема вовсе не в физическом. Она где-то намного глубже.
К началу второй части уже как-то четко прорисовалось, что Грегор — внутреннее состояние человека. Но что тогда все остальное? Сестра, мать, хозяин квартиры, отец, начальник.
Стало интересно, что было бы, отреагируй все так, словно так и положено человеку — быть жуком? Или если бы его не испугались, а приняли? Кажется, обычное тепло со стороны близких людей смогло бы сотворить из обращающегося Грегора человека. Но процесс был уже запущен, когда состоялся спор по поводу мебели (оставить или вынести) между мамой и сестрой, а потому вернуть былое уже невозможно. Впрочем... Тяжело в такой атмосфере не стать жуком.
Инцидент, когда отец бросил в Грегора яблоко, чем сильно того покалечил. Умоляющая о пощаде для сына мать. Быстро пришедший в форму отец. Вот ждала же подвох какой-то, еще в самом начале, когда узнала, что Грегор долг отца выплачивает. Странно там всё. И Грета эта, заботящаяся о Грегоре не пойми почему. Любовь? Она ее символизирует? Какая-то болезненная дева выходит. Мать, которая мне представляется очень худой и с вечно грустным выражением лица. И почему имя есть только у Грегора Замзы и сестры? Отец, мать — безымянные. Почему? Потому что олицетворяют собой совсем другие функции? Потому что обобщение? Грета и Грегор. За этим ведь тоже что-то скрывается, верно?
Может, Грегор символизирует совесть? Типичный пример нахлебничества. Или паразитизма. Взаимного. Один любил себя изнашивать, чтобы близким было хорошо, близкие любили наслаждаться этим "хорошо", ещё больше удовольствия получая от того, что тот, кто им его дарит, изнашивается. И это злит, но злость какая-то подставная, искусственная. Словно Кафка, сам автор, в отце семейства отразил своего отца. Словно выместил свои обиды. И неприятно от этого, и как-то даже мерзко. А В.В. Набоков эту теорию раскритиковал в пух и прах, кстати, да. Но я с ним не согласна. Получилось, что с фрейдистами почти на одной волне. Хм.
Внешность описывается только со стороны восприятия самого Замзы. Как он её видит. В первой части. И далее по ходу сюжета раскрываются некоторые подробности. "Бурое пятно на стене". Способность лазать по стенам, потолку. Размер небольшой, раз яблоком пришибить получилось, но и не совсем уж маленький. И вот только со слов служанки, старой по возрасту и новой по стажу работы в этой семье, можно догадываться, как выглядит Грегор для окружающих. "Навозный жучок", "жучище". Также да, о неприятном запахе, сильном очень неприятном запахе уже известно, проследив за реакцией сестры, когда та бегала открывать окно.
Ощущение, словно к третьей части либо Франц Кафка выдохся, либо это так задумано, а я не улавливаю, почему. Резко даже сам Грегор, до этого злившийся только на себя и загоняющий только себя, стал обозленным и обиженным. Как и все остальные члены семьи. Его кидало из состояния "все гады, я хороший" до "все хорошие, а я гад" за пару строк. Эдакий жук-подросток. В один момент стало противно от того, насколько же это не жизненно. Не могу понять, почему, но не по душе мне это. Не люблю я игру.
Что символизируют эти три жильца? Сначала довольно наглые, один из них — вожак. После смерти Грегора, когда вечером жильцы сами съехать хотели и даже плюнули, вдруг внезапно утром, узнав новость, стали чуть ли не лебезятничать. Хотя поначалу с претензией спросили, где завтрак. Зачем им вслед смотрела оставшаяся семья Замза? Смотрела, как те спускаются по лестнице вниз, отдаляясь?
Для меня превращением ещё стал портрет сестры, Греты, в голове. Если сначала она представлялась мне красивой, фигуристой, но без перебора, девушкой, то в конце она мне представилась полноватой и с жирной кожей блондинкой.
Очевидно, до встречи, Франц.
19 понравилось2,2K
Комментарии 9
Ваш комментарий
, чтобы оставить комментарий.
Не знаю, на каком выдохе стилистическом ты написала это, но... очаровывает разброс тональностей, их спектр, и так всё ёмко и по делу. Я к тому, что веточки невидимые из этих строк так и вьются дальше, и уже чувствуешь их, чем они будут, почти. Я так не могу... Вечно растекаюсь древом по мысли. Про "звезду" очень, очень хорошо. Но странно: уж слишком, до били знакомый образ, но я его не мог читать. Без Кафки бы справилась? ) Вот это очень забавно было, Надя)) Значит, Кафка-писатель - всё? Может и хорошо. Дневники у него интересные, но там много снов, смотри.
Мне кажется, в таких произведениях, где персонажами являются те, кто в реальной жизни ими не бывает (ну, не становятся люди в жизни резко жукоподобными существами)Меткое наблюдение) Хотя вот иногда обратное превращение случается, и очень даже резко, у иных животных, не замечала? Пусть и на миг-два, но бывает.
Из тех авторов, которых читала, мне на ум пришёл только Воннегут.Это не совсем честно, Надя: он и не уходил)
У которого фантастичное удалось вплести в сюжет так, что я воспринимала как реальность, сильно удивившись впоследствии, когда натолкнулась на слово "фантастика" рядом с названием его книги. И, мне кажется, моя нелюбовь к загадкам тут играет большую роль.Ну, Надя, сравнила... тёмное с тяжёлым) Я понял о чём ты, но это ведь разные вещи: у Кафки гротеск и сон, и символ на символе и кошмар пробуждения, и страх безымянный почти перед собой и многим в мире. А Воннегут - тут... ну какая тут фантастика? Лет через 400 его книги будут читаться как любопытный реализм, с открытиями научными ( не дай боже такое про Кафку сказать) Да, тут наверно твоя любовь к загадкам...
Процесс (ха) чтенияотзеркалил))
Но стиль у автора (да, Франц, у Вас) явно тягучий, много слов там, где можно было обойтись без них, это я ещё во время чтения «Процесса» поняла.Так, стоп. Но разве Кафка не следует прямой логике сна и его пейзажам? Ты же знаешь, что во сне многие вещи и события и чувства - тянутся странно и именно повторяются, как в зеркалах. В этом и ужас сна: они затягивают в некую топкую, тавтологическую мрачность вещей и чувств, и даже слов. Так что, тут не Кафка виноват, а сны. Знаю твоё отношение к снам ( как и ты моё), потому и понимаю, но тихо улыбаюсь: это как смотреть на картину где осень, и говорить: не, ну чего столько луж листвы пожухлой? Ну куда это годится? ааа-пчхи!
И хоть думать и приятно, хотелось бы не идти рядом, то подглядывая, то открывая с трудом тяжелую дверь, а быть там.А, ну вот я забыл про это) Быть там? Да, все там будем... я про сон. Но замашка у тебя - властная)
то здесь я сама себе напоминала Кая, который творение Андерсена. В тот самый распиаренный момент со льдинками, да, и тщетными попытками.Не, это место занято: я это слово на "в", выкладываю часто, и не только во время чтения, а иногда и на другие, не очень вежливые буквы, когда что-то не понимаю...
Не то тяжело, как в случае с Достоевским, когда забираешься на гору, чтобы встретить рассвет.Знаешь что забавно? Мне это казалось блужданием в пещере, и выходом на свет.
Когда копаешь людейЖутко звучит) После этих слов очень точно уловила мысль, молодец. Но опять же: это личные тараканы и жуки Кафки, наши, наших снов и страхов. Нам тесно и душно иногда об этом читать, тут ты права.
Поначалу мне показалось, что повесть будет о борьбе с ленью.Новый Обломов? Ты гений, Надь! Только сейчас уловил славную перекличку.
Что, если бы любая мрачная мысль, плохое настроение, те же депрессии проявлялись так, как в этой повести? Насколько невыносимо стало бы жить в мире, где все жуки? Может, и хорошо, что это возможно только у Кафки. Или не только у Кафки. Главное, что не у нас, не в этой реальности, в которой живу я.А почему все должны быть именно жуками?) хм... иногда мы в разных с тобой реальностях живём: когда я зарываю глаза и просто чувствую, кажется, что явно слышу шелест жуткий превращения и стенания в людях и не только. Причём иногда это не жуки, а нечто более милое. И иногда "это" тебя касается... забавно.
Почему сестра плакала так рано, когда ещё не понятно было, что с Грегором конкретно случилось?Вот самое болезненное превращение было у сестры, для меня. Может, чувствовала, что и с ней так будет? Что её лишили зоны комфорта, и теперь ей нужно будет "жить"? слово то какое, жуковатое... Хотя, как иногда во сне, Замза просто посмотрел на себя глазами того, кого он любил больше всех: сестра, и заплакал о себе же...
Тон Владимира Владимировича мне очень не по душе, но, как я уже успела понять, он, кажется, местами немного надменный. Впрочем, это не так тут и важно. Потому что, действительно, был вариант, что Грегор в конце улетит, когда сестра забудет закрыть окно. Просто возьмет, надоест ему это все, захочется свободы, станет совсем жуком и в мыслях (то бишь, привыкнет окончательно, как почти привык, пока с мебелью ситуация не произошла, пока голоса родных слышать не начал), и попросту улетит. Почему не улетел, Замза?Ты лекции его чуток приоткрыла? Надь, это не совсем "надменный" тон. Он чуточку эксплуатирует в гротескном виде свой же масочный образ всезнающего профессора. Тут даже некая детскость есть. Почему не улетел? Боялся... быть жуком, как и боялся быть человеком до конца. Это ведь страшно, летать... Ходить то страшно порой, а тут - летать.
Но что тогда все остальное? Сестра, мать, хозяин квартиры, отец, начальник.Да всё тот же человек... тот тесный уголок мира, в который вдавлена душа, сросшись с этим уголком тёмных и страшным.
Стало интересно, что было бы, отреагируй все так, словно так и положено человеку — быть жуком? Или если бы его не испугались, а приняли?Так написал бы Достоевский) Хотя, Кафка, как мне кажется, косвенно думал в момент написания о "Носе" Гоголя ( я про рассказ).
А В.В. Набоков эту теорию раскритиковал в пух и прах, кстати, да. Но я с ним не согласна. Получилось, что с фрейдистами почти на одной волне. Хм.Набоков намеренно отгородился от очевидного, это там есть, просто он ушёл именно в сторону чистой эстетики снов. Про имена и безымянность: довольно частый приём в литературе. Разве страх и ужас можно назвать? Или вину? Нет. Это скорее атмосфера. А вот имена - это личности и чувства взаимодействия. Грета и Грегор - это одно целое. Как душа и тело. Влечение Греты к музыке - это влечение Грегора к иной жизни, музыкальной, красивой, где любовь и свобода, где простор.
Для меня превращением ещё стал портрет сестры, Греты, в голове. Если сначала она представлялась мне красивой, фигуристой, но без перебора, девушкой, то в конце она мне представилась полноватой и с жирной кожей блондинкой.Тоже так подумал...
Очень хорошая рецензия, Надь. Спасибо. Вот так и надо: нельзя узнать оценки на книгу, по смыслу рецензии. Если не ошибаюсь, у меня "Превращение" стоит в особом ряду: историй 3-4 на неё написал, вроде)