Рецензия на книгу

• 

  kakadu4 августа 2011 г.

  Книга о болезненной страсти (а бывает ли настоящая страсть неболезненной?), которая, раз охватив человека, губит его. Без вариантов. Потому что выбора всего два: либо поддаться и погубить свою жизнь, свою душу, свою семью... – либо все-таки суметь вырваться, и тем самым убить в себе главное, убить в своей жизни главную радость – т.е. сделать ее абсолютно бессмысленной. Погубить себя по-другому.

  По-настоящему страшно, и абсолютно обыденно. Просто кому-то удается прожить свою жизнь, не попав под этот кирпич. Наверное, повезло. Наверное, нет - прежде всего в том, что те, кого не коснулось, так и будут до конца своих дней считать, что всё в воле человеческой.

  У Набокова нет симпатий к орудиям фатума. Но о главном герое – он не рассказывает почти ничего, что помогло бы понять его “истинный” характер. И это, как мне кажется, не случайно – именно потому, что... – см. первый абзац.

  О волшебности набоковского слога не писал только ленивый. Очень хочется отметить вот что: Набоков умеет не просто создавать объем с помощью какой-то тонко-наблюденной мелочи. Не просто погружать в психологический мир героев. Набоков умеет большее: заставить “мелочью”, одним-двумя словами – задуматься о том, что выше героев и сюжета, дальше собственной жизни.
  Вот главный герой возвращается домой, после свидания:

  
  

  Кречмар, отпирая дверь своей квартиры, с замиранием, со сквозняком в животе, думал о том, как сейчас встретится с женой, с Максом, – не почуют ли они измену (ибо эта прогулка под дождем являлась уже изменой – все прежнее было только вымыслом и снами), быть может, его уже заметили, выследили, – и он, отпирая дверь, торопливо сочинял сложную историю о молодой художнице, о бедности и таланте ее, о том, что ей нужно помочь устроить выставку… Тем живее он ощутил переход в другую, ясную, эпоху, которую он за один вечер так лихорадочно опередил...

  
  

  Вот это “лихорадочно опередил” - сколько в нем того, что невозможно,не обладая набоковским даром, сформулировать - о жизни, о метафизике, о судьбе…

  И великая набоковская мысль о так часто неправильно понимаемой сущности литературы – которая якобы должна быть “жизненной”. Назвать рассказ жизненным – это оскорбить и жизнь, и литературу, говорил Набоков. Литература – это создание своего особого мира, в этом ее чудо и в этом ее смысл, единственный. В "Камере обскура" эта набоковская мысль вплетена в сюжет. Несоблюдение этой заповеди – приводит к одному из самых жестоких поворотов в жизни героев. И тогда
  
  

  
  

  …написанное им уже казалось Зегелькранцу не литературой, а грубым анонимным письмом, в котором подлая правда приправлена ухищрениями витиеватого слога. Его предпосылка, что следует воспроизводить жизнь с беспристрастной точностью, метод его, который еще вчера мнился ему единственным способом навсегда задержать на странице мгновенный облик текучего времени, - теперь казались ему чем-то до невозможности топорным и безвкусным.

  
  

  Так и есть.

  15

  42