Рецензия на книгу

• 

  Kelderek5 марта 2019 г.

  Феминизм для Фимы Собак

  Все лучшие умы человечества мечтали заткнуть рот женщинам: Гомер, Уильям Шекспир, Козьма Прутков, Аркадий Райкин.

  Что ж, в романе Кристины Далчер революция, о которой говорили мужики, свершилась. Фонтан заткнули, или вернее сказать, ограничили объемом в сто слов в день. Сто слов. Много это или мало? Для Эллочки-людоедки, которая как многие помнят, обходилась тридцатью, просторы необъятные. А вот для Фимы Собак, знающей слово «гомосексуализм», с ее ста восьмидесятью, уже дискриминация.

  Стало быть, это книга о тех и для тех, кто стоит где-то рядом с просвещенной подругой Эллочки, на более высокой стадии развития. Книга-предупреждение, книга-набат, беллетризированная листовка: либо мы их, либо они нас. Речь само собой идет о мужчинах. Лучшая защита – нападение, а Джин, главная героиня книги, бунтарка 43 лет с четырьмя родами позади, знойным любовником и мужем-тряпкой в комплекте, об этом позабыла.

  Большую часть книги ее мучают покаянные воспоминания: они приходили, а мы молчали. Вот, наконец, пришли и за мной: решили не только слова, но и высокооплачиваемой работы с ноутбуком. Теперь всего-то и остается, что готовить голубцы и драить дом совместного проживания с ненавистным мужицким племенем: за одного вышла замуж, а трех других наплодила сглупа сама. Надо было удавить в утробе. Из всех надежд осталась лапочка-дочка Сонечка, так ведь и ту браслетом окольцевали, запрет на слово касается и маленьких женщин.

  Все песни, конечно, не умолкли, но сказкам, историям на ночь, задушевным разговорам и милой женской болтовне пришел конец точно.

  В чем же причина? А дело в том, что власть в стране захватили белые, консервативные, религиозные, гетеросексуальные парни. Некоторые, конечно, предупреждали о таком повороте событий. Но куда там: надо было растить хлеб и детей, двигать науку в бок и вообще «какая, право слово, гадость, эта ваша политика».

  Но проснуться никогда не поздно, как и обрести голос. Собственно этим, перемещаясь из одного жилого помещения в другое (не знаю. где некоторые рецензенты увидели триллер), на протяжении всего романа Джин Макклеллан и занимается.

  Ну вот такая, типа, антиутопия. Почему «типа»? Да потому что хотя жанр и предусматривает рассказ о месте, которого нет (и не надо), все же предполагает, что возникновение подобных обстоятельств хоть в какой-то мере мыслимо. Конечно, можно говорить о голосе как некоей метафоре дискриминации. Но в книге автор все как-то больше налегает на науку, а не поэзию. Все более чем конкретно и узнаваемо. То есть, взятый за основу образ входит в противоречие с содержанием романа. Закрыли именно рот, а не просто лишили избирать и быть избранной.

  Всю книгу меня мучил еще вот какой вопрос: ну, ладно, говорить не дают. А бумагу и ручку тоже забанили? То есть роскошь человеческого общения сведена только к артикуляции звуков? И вообще тут техническая проблема: браслет обладает определенным словарным запасом, или он считает все звуки подряд? «О-о-о» - это опознается как слово, определяется в виде одного слова, или нескольких?

  Героиня так циклится на своем праве трещать без умолку, что забывает поговорить о вытекающих из системы запретов более основательных последствиях (что-то такое начинают формулировать под конец романа). Такое верхоглядство и озабоченность окостенением язычной мышцы достойно скорее завсегдатая завалинков, чем лабораторий (последнее, вообще сомнительно, при такой-то нароженной ораве). То есть натыкаемся на еще одно противоречие: нас пытаются уверить, что героиня луч света в темном царстве, а перед нами типовая отчаянная домохозяйка, для которой мужчины (по завету подруги) делятся на два сорта – баранов и настоящих мужчин. Муж Джин оказался бараном, ее любовник Лоренцо - настоящим. Победа последнего по результатам естественного отбора, это только подтвердила.

  И все же она супергерой. Капитан Марвел, Пегги Картер и Алая Ведьма в одном лице.

  В Америке, всего-то, если судить по книге живет 30-50 человек и все крутятся вокруг Джин: спасет, иль нет? Тут ведь такое дело, специалистов по изготовлению снадобий от расстройств речи кроме нее больше нет.

  Что поделаешь, все женщины умны и талантливы, а мужики годятся только на рытье канав. Правда, тут возникает вопрос: как этому стаду тупиц удалось обхитрить таких умниц и красавиц. Ну да, наверно, все дело в том, что те мир спасали, как всегда, размышляли над глобальными проблемами человечества, пока мужики старались что-нибудь очередное запретить по своей мозговой немочи.

  В целом, героиня, конечно несимпатичная. Ругается, трахается с другим без зазрения, это при живом-то муже (разводиться даже речи нет) и выводке детей. Но это так мелкие грешки. Больше всего отталкивает неприкрытая сексистская идеология. Деление собственных детей на наших и не наших. Мальчики сразу попадают в стан врагов. Отталкивающие типы. Самый мерзкий – старший, Стивен, переметнувшийся на сторону фанатиков-женоненавистников. Хотя Стивена в какой-то степени понять можно. Он ведь тоже борется за свободу, от матери, от нависшей над ним уже дольше брежневского срока правления тетки.

  Так вот, дело у нас тут в сексизме чистой воды. Но сексизм тут не только в том смысле, что один пол превозносится в сравнении с другим. Я позволю себе несколько расширить значение этого термина в сравнении с обычным узким словоупотреблением. Сексизм – это не столько превознесение конкретного пола, сколько одержимость идеей пола как таковой. Главным в трактовке человека становится вопрос о его реальной или символической конфигурации половых органов. Опыт, способности, квалификация – все это неважно, к делу не относится. Важно чтоб самок в парламенте и правительстве сидело больше чем самцов. Путь к таким глубинам мысли проделало человечество. Инфантильное противостояние «мальчики-девочки» стало главным в повестке дня, заслонив вопросы войны и мира, демократии, бедности, образования и еще много чего.

  Однако самое интересное в книге даже не это, а то, что пресловутого голоса оказывается полностью лишена противоположная Джин и ее соратникам по Сопротивлению сторона. Хотя надо отметить, сказать в этом романе по большому счету нечего обоим оппонентам. И наши, и ненаши оказываются сведены к многократно растиражированным образам злых злодеев и отпетых бунтарей.

  Главная героиня ко всему прочем говорит не просто от своего имени, она то и дело прикрывается неким безликим МЫ, словно подразумевая, что вещает от лица всех (правильных) женщин. Мы не слышим слов других женщин: тех, кому интересен дом, семья, а не карьера, кто верит в Бога, стоит за прилавком и работает на конвейере, а не сидит в благоустроенной лаборатории, любит всех своих детей, не дискриминируя их по полу. Тех, кого Джин по большому счету считает шлаком (есть в романе такая показательная дура – Оливия Кинг), только потому, что они думают, считают по-другому и имеют иной набор ценностей. Впрочем, что удивляться: разве такие имеют право голоса?

  Но раз так, то в чем смысл борьбы? В том, чтоб Джин и ей подобным чай пить, а остальным пропасть? Прямого ответа нет и не будет, хотя в тексте все очевидно.

  «Мы не знали, за что боролись». Эта фраза, оброненная Джин, лучше всего характеризует содержание романа, основной смысл которого сводится в повторении общих мест не выходящей из моды фронды даже не по отношению к патриархальным устоям, религии, морали, а к здравому смыслу.

  28

  1,6K