Рецензия на книгу

• 

  cornel_ps5 марта 2019 г.

  Вы когда-нибудь фантазировали о пушкинском «Онегин должен был или погибнуть на Кавказе или попасть в число декабристов»? Да, есть фрагменты уничтоженной X главы, но там сплошной исторический экскурс, а вот представьте в красках: тот самый Евгений Онегин — и вдруг декабрист!

  Пушкину, конечно, виднее, как должен был измениться его герой, но так и тянет поиронизировать, что этот душный денди, хоть немного выныривающий из созерцания собственного пупа лишь тогда, когда забрезжит возможность кого-нибудь поучить жизни, и рядом с декабристами стоял бы в той же позе. Рядом с декабристами. Всё такой же вялый и насмешливый, презрительный и якобы искушённый. И где-то в самых глубинах своей души надеющийся: а вдруг хоть это — проймёт? Вдруг это что-то подлинное, стоящее?

  …Главный герой «Возможности острова» не то чтобы похож на Евгения Онегина (да и Уэльбек отнюдь не Пушкин), но кое-что общее у них имеется. Отстранённость как печать эпохи.

  Первую половину «Возможности острова» трудно не задаваться вопросом «ну какой, к чёрту, из этого героя мост между прошлым и будущим?». Уэльбек сплетает воедино два (два с половиной) повествования от первого лица — Даниэля из начала XXI века и Даниэля24 (а потом — 25), его клонов через две тысячи лет. Бедные клоны сидят и читают мутную автобиографию человека, приходящегося им родоначальником. Не могут не читать, это важнейшая жизненная задача каждого неочеловека — с тщанием, больше подобающим чтению Торы, изучить прямую речь того, кто стал твоим началом. Ну и пусть его проблемы, его метания и сами основы его жизни чрезвычайно далеки от твоей реальности. Сиди и читай. Осмысляй. Комментируй. Обеспечивай непрерывность — личности? Да чёрт разберёт, что там осталось от той личности за 25 воспроизведений генетического кода из пробирки.

  Контуры будущего через две тысячи лет туманны, они проступают в тексте неспешно, манят своей недосказанностью. Главки клонов Даниэля поначалу коротки, а самого Даниэля — развесисты и детальны. Вот он заработал свой первый миллион евро, а вот — уже шестой (неудивительно, что как-то умудрился клонироваться, — между делом хмыкаешь ты). Вот купил виллу в Испании, где, по всей видимости, и прозябают друг за другом его будущие клоны (ты между делом недоумеваешь: и почему неолюди сидят поодиночке в разных концах мира?). Вот подобрал пса, клоны которого скрашивают одиночество его собственных клонов (ты между делом приятно удивляешься такой сентиментальности).

  Кстати, о сентиментальности: пёс и клоны пса — единственный глоток воздуха в этой вязкой, душной, беспросветной и безвыходной в своей ограниченности истории. К чести главного героя, он (вместе со своими клонами) это хотя бы осознаёт. Пёс умеет любить, а человек, по мнению главного героя, не умеет вовсе. И потому ему так вязко, душно. Беспросветно и безвыходно, ага.

  Не умеющий любить человек может попробовать верить. Это главный соблазн Даниэля1 из XXI века, его тайное чаянье: вот нелепые сектанты, наивные дураки снизу, деловитые циники сверху. Смешно, глупо, абсурдно… и привлекательно. Ведь циники, оказывается, тоже верят — в то, что изобретут бессмертие. И может быть — пожалуйста! — я тоже так смогу? Может быть, хоть это избавит меня от созерцания пупа?

  Даниэль созерцает свой пуп искушённо, через призму всего современного ему человечества — он профессиональный комик, притом чрезвычайно популярный и успешный. Уэльбек подробно описывает проблематику и специфику французской сатиры рубежа веков, но хрупкий читатель не из Франции может малость офонареть. Тем не менее в этом вопросе Уэльбек вполне правдив. В 2013 году благодаря феминистской повестке получила кое-какое мировое признание комедия с Шарлоттой Генсбур „Jacky au royaume des filles“ («Джеки в царстве женщин»). Так вот, по сравнению с теми сценариями, что сочиняет главный герой «Возможности острова», «Джеки» — мягкое, доброе и едва ли не пуританское кино.

  На полях: в тексте есть примеры рабочих шуток Даниэля, но нет ни одной внутренней или произнесённой вне сцены. Даниэль, пишущий свою автобиографию, — немыслимо грустный зануда. Под конец жизни он разочаровывается в юморе (что, впрочем, не отвечает на вопрос, умел ли он шутить не по работе до этого). Низкий поклон Уэльбеку, это надо ещё постараться — написать целый роман, ни разу не пошутив. Ну или он сам грустный зануда. В любом случае, это по-своему неповторимое художественное впечатление — вычищенный от всякого призрака шутки текст ;)

  Тяжкое бремя французского комика вынуждает Даниэля смотреть на человечество сквозь самые мрачные фильтры, которые сам он полагает беспристрастным взглядом, ну а Уэльбеку профессия его героя позволяет сюжетно обоснованно разливаться соловьём о пути современной цивилизации, он страсть как любит это дело. Наблюдать за ходом мыслей их обоих в чём-то забавно — «Возможность острова» вышла в 2005 году, почти пятнадцать лет назад, а потому постепенно превращается в этакую ретро-футурологию, «как из середины нулевых фантазировали о развитии общества». Возмущаться или восторженно поддакивать таким построениям странно — любая футурология немножко однобока, любая картина мира не может отразить мир во всей его полноте. Остаётся ли в ней ценность? Художественная — почему бы и нет.

  Субъективно мне скучна картина мира Уэльбека, его тон размышлений об обществе, да и проблемы его героя заставляют зевать. Но всё вместе почему-то вдруг превращается в неплохую книжку, где целое однозначно больше своих частей. Уэльбек сложил своего унылого героя со своим разочарованием в человечестве, приправил безвыходностью своей футурологии — и то, что получилось, в своём роде захватывающе.

  Я всё спрашивал себя, продираясь сквозь первые главы: почему для рассказа о далёком будущем выбран такой скучный герой из настоящего? Окей, он богат и, видимо, смог оплатить клонирование — но какое отношение он имеет к наступлению будущего? Он же никогда в жизни не сможет сделать хоть что-то особенное, он же такой типовой и резиновый для описываемой картины мира!

  А потом ответ проступил в тексте: он типовой и резиновый. В этом всё дело. Конечно, в этом.

  В сюжете «Возможности острова» что-то есть — прелесть Евгения Онегина, который никак душевно не изменился, но постоял рядом с декабристами. Пожалуй, это красиво.

  P.S. Немалое число отзывов на эту книгу сводятся к формуле «я не ханжа, но…». Ну да, здесь очень много секса и ещё больше переживаний о сексе — противных, утопающих в жалости главного героя к себе. Он вместе со всем своим миром так боится стареть, так трясётся за возможность хоть кому-то нравиться, что глупеет на глазах, теряет всякое иное внутреннее содержание. Но в конце концов, это даже трогательный футурологический пируэт: если в пятьдесят член продолжает стоять, а женщины уже не дают — не дрейфь, совсем скоро грядёт апокалипсис, человечество погибнет! Именно об этом ведь сюжет ;)

  8

  1,1K