Рецензия на книгу

• 

  Clickosoftsky28 февраля 2019 г.

  Под собою не чуя страны...

  Как получилось, что мы, армия восставших, так быстро стали армией карателей?

  I. Кипит наш (ваш, его, их, твой) разум возмущённый

  Такие впечатления. Такой общий смысл. А начало чтения было без иллюзий и в то же время многообещающим. Уже совсем скоро обожгла сознание строка «нас бросала молодость на кронштадтский лёд...»
  Чёрт. В школе нам так никто и не сказал, почему лёд именно кронштадтский. А нам что? Красиво же. Героически. И мы читали эти строки подрагивающими от волнения голосами, готовые к труду и обороне; учителя литературы просветлённо кивали, преподаватели истории индифферентно смотрели в окно.
  Эпос Аксёнова представлялся чуть ли не инфой из первых рук. Ну, почти. И поначалу с симбиозом истории Отечества и истории Градовых всё было хорошо... В смысле, плохо всё было, но как роман — отлично. Дальше стало хуже. Не из-за объёма, честно. Просто История оказалась перекошена ничуть не меньше, чем во времена замалчивания всего «неудобного», только под другим углом. И обе истории — государства и человеческая — не то чтобы отдалялись друг от друга, но струились независимо.
  Пересказ автором Варшавского восстания вообще поверг в уныние. Это же всё-таки роман на фоне истории — или ещё одна альтернативная версия учебника для средних школ и вузов?.. Ну, допустим, Аксёнов решил всю правду-матку писать. А меж тем от Победы автор отвёл глаза. Вообще не счёл нужным о ней упоминать или её описывать. «К чему?» — как говорила женщина-вамп в рассказе Тэффи. То ли дело похождения Лаврентий-Палыча, да, Василий Палыч?.. (все мужчины с возрастом становятся палычами, но не будем сейчас об этих грустных подробностях)

  II. Посмотри в глаза чудовищ...

  II. Посмотри в глаза чудовищ

  Сталин, его прихвостни, всесильная «чека», пьяная своей безнаказанностью — и надо делать усилия, чтобы оставаться живым, чтобы оставаться человеком. Все Градовы так или иначе втянуты в эту глухую тёмную борьбу, от бездействия до прямой войны. В этом столкновении противостоят русская интеллигенция, «аристократия духа» — и террористы на государственном уровне, «профессиональные революционеры», захватившие власть и не собирающиеся ради кого бы то ни было от неё отказываться. Ведь теперь власть в государстве рабочих и крестьян принадлежит им. Конкретно им.
  И ещё задолго до натуралистических описаний допросов, пыток, страданий — в волнующем эпизоде искушения Бориса III — сильно подействовала почти не акцентированная автором деталь: белые халаты поверх суконных гимнастёрок явных «товарищей» — более чем прозрачный эвфемизм для волков в овечьих шкурах. А Серебряный Бор Градовых — это островок прежней безмятежности, сплошное фетовское «Сияла ночь. Луной был полон сад...»
  Но не всё так просто: взять и развести два лагеря «хороших» и «плохих» по разные стороны баррикад, словно в «Окнах РОСТА». Потому что шатается по нейтральной полосе между теми и этими какая-нибудь Цецилия Розенблюм — неприбранная активистка с Марксом в авоське, искренне не желающая замечать очевидного, строчащая лозунгами, что твоя «катюша», — не смех она вызывает, но ужас. Сколько их было (проигнорируем настоящее время — совсем как Циля), таких людей, которые верили в «хорошего Сталина», как раньше в «доброго царя», в мудрость и непогрешимость вождя, в то, что всё правильно, что так и надо, а если кто-то сгинул в лагерях... с кем не бывает, ошибки на местах случаются, лес рубят — щепки летят...
  Но вездесущая ЧеКа своё дело знала. Страх впитался в советских граждан, въелся в подкорку, как плесень в стену карцера, не будет преувеличением сказать — на генетическом уровне. «Как бы чего не вышло» щедринских и чеховских персонажей — юмористическая мелочь по сравнению с этой рабской покорностью сталинских подданных.
  И со смертью сверхтирана это не кончилось...

  Просцениум: Я помню...

  1969. Мелочь совсем, я вдруг понимаю, что из круга знакомых моих родителей пропали сразу несколько семей. Куда они делись? «Они уехали...» В отпуск? «Нет, насовсем. Теперь они будут жить... в другой стране». Да, это была вторая волна эмиграции. Все уехавшие были евреями.
  1976. За мной помаленьку начинают ухаживать мальчишки, мы часами висим на телефоне, среди глупого хихиканья и трёпа ни о чём мелькают анекдоты... А потом мама вызывает меня на кухню и, мучительно подбирая слова, обиняками даёт понять, что папа не последний человек на крупном оборонном заводе, и... наш телефон прослушивается, поэтому не надо по нему всякие неосторожные вещи говорить. Мама родилась в том самом 1937 году, верила всему, что пишут в газетах, и всю жизнь боялась возвращения чёрных времён.
  1980. В университете есть «первый отдел», он недалеко от деканата биофака, где я учусь. Там, в частности, зарегистрированы пишущие машинки. Мы выпускаем огромную факультетскую стенгазету. Статьи в ней должны быть напечатаны на машинке, но студентам без присмотра преподавателя (!) печатать нельзя. Поэтому у газеты есть куратор, который ежемесячно несколько дней изнывает в этой роли. «Зачем?!» — наивно негодую я. Аспирант со странной фамилией Цехотский лаконичен: «А чтобы вы случайно на машинке что-нибудь не напечатали... чего нельзя...» Чего нельзя — становится понятно чуть позже: именно в машинописи я впервые читаю «Мастера и Маргариту». Под большим, понимаете ли, секретом. А то ведь и из комсомола загреметь можно.
  1982. В ноябре папа поехал на какой-то съезд в Москву — то ли машиностроителей, то ли изобретателей рационализаторов, — но тут же вернулся: съезд распустили в связи со смертью Брежнева (позже папа подарил мне значок этого несостоявшегося съезда: значки были уже отпечатаны, поэтому их раздали обескураженным делегатам). Помню, какая мрачная растерянность повисла в воздухе страны при этом известии. Моя однокурсница, неглупая, острая на язык, циничная даже девица, со слезами и детским страхом вопрошала: «Что же теперь будет? Ведь война, наверное, будет?..» Вам смешно, наверное. А ведь это всего лишь Брежнев был, не Сталин.
  1983. Уже совсем рядом перестройка, а в ходу до сих пор советская пословица: «Слово не воробей, поймают — вылетишь»...

  III. Карету мне, карету!

  В детстве мне папа задавал такую загадку:
  

  
  А и Б купили дом, долго-долго жили в нём,
  А уехал за границу,
  Б чихнул и лёг в больницу...
  Кто остался в доме том?

  Памятуя об А и Б, которые сидели на трубе, я радостно кричала: «И! И остался!» — «Ну что ты, — резонно и лукаво возражал папа. — Сказано же, что Б чихнул. А в больницу лёг И! С чего бы Б из-за какого-то чиха в больницу ложиться?» :)
  Вот так и тут случилось: А. уехал за границу...
  Из-за границы-то сподручней бывшее отечество поливать.
  Лучше бы автор остался объективен. Веры бы ему было больше. Я понимаю: с его биографией, с судьбой родителей в особенности, трудно оставаться беспристрастным, а о патриотизме и вообще следует забыть, Василий Аксёнов — это вам не Цецилия, верно?
  Я ожидала, что в повествовании возникнут биографические мотивы, но... вывести собственную мать в качестве пункта алфавитного списка «вторичных посадок» — даже у меня от такого хладнокровия дыхание перехватило. Ну, и себя автор мимоходом вывел, в роли лирического-эпизодического.
  Очень впечатляюще использованы врезки «из прессы», знать бы только, настоящие они, или утрированные, или местами просто выдуманные :(
  Так, пассаж о верноподданнических писателях напомнил Горенштейна (читанного в ДП-2016), тоже уязвлённого тем, что его куда-то там то ли не взяли, то ли не позвали. А эпизод про Нину Градову и её переводы «акынов Средней Азии» — типичный для автора (в этом произведении, буду объективна) наброс на вентилятор; ну свинство же, откровенно говоря. Даже поэтам, знаете ли, на что-то жить надо. И ситуацию нельзя не учитывать. Аксёнов меж тем маниакально выискивает цитаты, прославляющие Сталина и мощь соцстроительства, причём с указанием реальных авторов — Суркова, Симонова, Фадеева... И чем это лучше печально известных «стукачей»?

  Вот интересно, а сам-то в такой ситуации как писал бы? :( во всяком случае, читала у него ранний роман «Коллеги» — перегруженная языковыми красивостями молодого автора, но патриотическая и прекраснодушная такая книжка, аж умиление берёт.
  Наш А., как всякий тролль, сначала выдвигает абсурдную идею, а потом с жаром и блеском её доказывает. И Суворов — гнуснейший старичок (почему?!), и отечественная обувь тоже: см. «По-прежнему на покупку гнусных скороходовских ботинок уходило ползарплаты...» Ответственно заявляю :)) у советской обуви действительно был серьёзный недостаток — она практически не снашивалась, поэтому от осточертевшей пары можно было избавиться, только выбросив её, потому что за семь-девять лет она уже окончательно надоела...
  Ну, и всё в таком же духе. Разве что про белые пятна в образовании я с автором согласна.
  И что, спрашивается, в такой во всех отношениях гнусной стране такому прекрасному автору, как Аксёнов, делать? Валить надо, валить!.. И он свалил.

  Иронизирую я, конечно, с некоторой долей сарказма. Писатель он и впрямь неплохой. Но с гигантским полотном «Московской саги» — я бы даже сказала, полотнищем — он местами не справился, полотнище валило автора с ног, пеленало, застило свет.
  

  
  Валенсия же Максимовна, похожая в ореоле своих перекисьводородных волос на Елизавету, дщерь Петрову, лишь принимала заказы. Только уж очень избранным персоналиям она соизволяла преподнести изделия своих собственных имперских десниц.

  Вот тут, в частности, у меня глаза на лоб полезли. «Персоналии»??? «Десниц»?! :D Аксёнов, что-то ты заврался, ей-богу. Показательно то, что эта нелепейшая конструкция — глубоко в третьей части, а в первой, глядите-ка, как автор могёт:

  
  Царил со стены из богатого багета Владимир Ильич Ульянов (Ленин).

  Три стиля изящно сведены в одной короткой фразе!
  Вообще поначалу радует чуть ироничный язык автора, подтрунивание над штампами, «простодушное» вскрытие перед читателем механизмов повествования; не столько хохмачество, сколько кокетство автора; элементы мистики: все эти пёс, дуб, фикус, мерин... и так далее — кажутся нелепыми вставками, заигрыванием с постмодернизмом, но в концовке обнаруживается, что всё было не просто так — и это удивляет, если вспомнить о том, когда была начата первая часть книги и когда закончена третья.
  К сожалению, Аксёнову не удалось выдержать высокий уровень на протяжении всей трилогии. Третья часть заметно слабее первых двух, густо отдаёт специями индийского кинематографа, но автор и не думает этим заморачиваться, кроме вскользь брошенного (страниц за двести до финала) «отнесите это за счёт прихоти романиста».
  Прихоти завели романиста так далеко, что ближе к завершению саги поспешный и неуклюжий «подбор хвостов» (а часть всё равно осталась болтаться) вызывает почти болезненное чувство неловкости за автора. Надо было бы ему остановиться пораньше.

  Как и мне, впрочем :))
  Всё, всё, сворачиваюсь. Поделюсь напоследок одной идеей. В своё время, а именно в 1976 году, В.П. Аксёнов перевёл роман Э.Л. Доктороу «Рэгтайм». Перевёл блестяще, и сам роман изумительно хорош. И вот кажется мне, что с тех самых пор не оставляло Аксёнова искушение написать тоже вот такой вот исторически-семейный роман, тем более, что уж наша-то история покруче американской, во всех смыслах покруче...

  47

  827