Рецензия на книгу

• 

  winpoo28 февраля 2019 г.

  «Посвящается Сири Хустведт»... Эх, жаль, что не мне…

  ... потому что мне очень понравилось. Этот longread точно must read, на этот счет у меня нет никаких сомнений. Must read взрослым мужчинам, женщинам, подрастающим тинам, янгэдалтам, влюбленным девушкам и матерям, имеющим сыновей, потому что это прекрасная книга о взрослении, о семейных ценностях, о все более смелых попытках личности войти в этот безумный и великолепный мир по любой из тысяч возможных дорог – через общение и со-в-местность со взрослыми и сверстниками, через тихие нашептывания языками литературы и музыки, через образы кино, природу, фамилистичность, через радость познания, волнующую магию пробуждающихся чувств, через откровения тела и духа, смысл, сопереживание, желание понять, кто ты, кем можешь быть и в конце концов стать только самим собой, через острое желание раствориться в другом, стать другим ради… Мало того, что она о чем-то мучительно важном для каждого человека, она еще и прекрасно – призывно! - написана, а представленные в ней биографические альтернативы дают множество зацепок для ума и памяти. От этого экзистенциального калейдоскопа не хочется отрываться, и приближение к концу книги воспринимается почти как значимая утрата, которую изо всех сил пытаешься отдалить. Книга почти наркотик, с места формирующий зависимость от своих героев и сюжетов. И ей-Богу, П. Остеру стоило потратить семь лет жизни, чтобы написать такое.

  Жизнь из любой своей точки может пойти так, а может эдак, и дав своему герою четыре разных по длительности варианта существования во времени, П. Остер вовлек читателей в тонкую и в чем-то рискованную игру судьбы и случая, в выбор без выбора, сумев построить непредсказуемые древа этой vita brevus как с ветвями, неудержимо взмывающими вверх, так и с безнадежно обламывающимися, но всегда так похожими на правду жизни, которую так или иначе проживают многие... И во мне звучал И. Бродский: «Меняйся, жизнь. Меняйся хоть извне / на дансинги, на Оперу, на воды; / заутреней - на колокол по мне; / безумием - на платную свободу. / Ищи, ищи неславного венка, / затем, что мы становимся любыми, / всё менее заносчивы пока / и потому всё более любимы». Дружба, любовь во всех ее проявлениях, фамилистичность, писательство, поиски себя, включенность в актуальные события своего времени, книги, кино, учение, мытарства духа и плоти... все это так знакомо: что-то ещё горячо и близко, что-то уже далеко, но все равно актуально для самоосознания.
  
  Замысел множественных жизней, конечно, не нов, но воплощение его было исключительно увлекательным и, на мой взгляд, почти безупречным: Арчи Фергусон параллельно жил в четырех биографических фреймах, заданных кругом повторяющихся персонажей (родители, родственники, друзья) и событий, стартующих с 50-х годов XX в. и ставших для многих поколений американцев «метками» времени (дело Розенбергов, убийство президента Кеннеди, речь Мартина Лютера Кинга «I have a dream…», Вьетнам, черно-белые конфликты и т.д.). Под авторским пером Фергусон взрослел-жил-побеждал-страдал-рисковал-размышлял-ошибался-любил – в разных жизнях по-разному, но всегда поглощенно, жадно, пассионарно. Казалось, он в тех качествах, которыми наделил его П. Остер, мог бы жить еще сотней разных жизней, сколь бы разнообразными и непредсказуемыми они не были. И во всех вариантах его жизнь делала не только разнообразные событийные кульбиты (вроде случаев с Энди, попыток «управлять» грозой, утратой пальцев в аварии с Фрэнси и т.д.), но и значимые смысловые повороты, всякий раз приводя его к себе как к уникальной, самобытной данности: как ни странно, слегка меняясь от жизни к жизни (как и остальные герои), он нигде не утрачивает своей отчетливой личностной аутентичности, не перестает быть «именно таким» Фергусоном и не трансформируется в кого-то другого вместе с возникающими обстоятельствами. Иными словами, какой бы выбор Фергусон ни сделал, по сути он всегда правильный, единственно возможный, а жизнь его – прекрасная авантюра саморазвития.

  Эта внутренняя цельность жизненного мира Арчи приоткрывала еще одну грань романа - идею направленно становящегося в своей полноте Я, бытия человека и мира вместе вне зависимости от обстоятельств: кому суждено быть повешенным, тот не утонет, кому суждено быть писателем, станет именно им. Так что, выходит, в человеке есть что-то безусловно свое, присущее только ему и с необходимостью разворачивающееся в конкретном времени, как свиток, если обстоятельства складываются так, как складываются? В какие-то моменты мне даже казалось, что П. Остер аллюзивно, в литературном формате 5D развернул прустовские рефлексии о том, как писатель становится писателем (и в этом было, наверное, тоже нечто автобиографическое): дай Арчи Фергусону хоть сто жизней, он будет, будет и будет в них становиться только писателем - тем самым, над писательским предназначением которого не властны ни время, ни пространство. Может быть, эта идея и не поднимает сюжет до очень уж новых философских высот, но определенно заставляет восхищаться вероятностным многоцветьем существования, вихрящемся вокруг некоего целостного ядра становящейся личности, и задумываться, где именно, в какой точке, пересекаются наши собственные параллельные миры.

  Предвкушая остеровское чтение, наслаждаясь чтением и подводя внутренние итоги после прочтения, я в который раз думала, что жизнь прекрасна во всем ее разнообразии - и в своей новизне и в своей стабильности; что не надо пытаться угадывать судьбу, а просто жить, как выходит – главное, чтобы каждый миг проживался в полном согласии с самим собой, а все остальное неважно, и если нужно что-то сломать в том, как оно «должно бы» складываться, или, наоборот, смириться с тем, что нечто не сбылось и не сбудется (хотя «должно бы»), надо смело делать это, так как в этом нет ни большой проблемы, ни особой доблести, главное – чтобы жизнь сопровождалась чувством обретенного верного пути; что никогда не нужно стараться подогнать свои желания, чувства и стратегии под кого-то, чей путь пролегает мимо тебя, с кем жизнь пересекается не сущностно, а лишь по случайной касательной. И никогда ни о чем не жалеть, кроме утраты тех, без кого ты был бы не ты.

  Текст П. Остера, несмотря на бесконечно разбегающуюся мозаичность событий, очень плотный, на всех страницах, в любой части его кажется очень много, почти нагроможденно (и практически без абзацев), как если бы в каждое слово он вместил десяток значений, выстраивающихся вслед за первым как воины терракотовой армии императора Цинь Шихуанди, многократно умноженные зеркальным отражением. И все они не просто застыли, пытаясь предельно точно схватить и удержать реальность, но мерцают оттенками смысла в зависимости от читающего, желающего понимать и вчувствоваться. Но мне все это не мешало, и ничто не показалось совсем уж лишним, случайным или ненужным. Наоборот, книга воспринималась целостно из-за какой-то ее прощальной сверхнаполненности (переполненности или исполненности), осознания ее печальной завершенности. Книга, как маленький человеческий космос, казалась мне абсолютно гармоничной, органичной, совершенной и… ровно такой, какой она и должна была бы быть, какой ее задумали Пол Остер и Господь Бог.

  41

  3K