Рецензия на книгу

• 

  Uchilka19 февраля 2019 г.

  Сегодня эта книга – экспонат литературного прошлого, для знатоков и гурманов. (Александр Солженицын)

  Октябрь, 1905. Петербург. Россия уже пережила многочисленные забастовки рабочих и кровавое воскресенье, положившее начало первой русской революции, уже отгремели в Одессе выстрелы с броненосца "Потёмкин" и восстание подавлено, уже позади последнее сражение Русско-японской войны - цусимское, в котором разгромлен русский флот. В воздухе витает революция и что-то ещё. Мозговая игра. В "Петербурге" в этой игре участвуют абсолютно все герои, включая город, автора и читателя. Никакой надежды на лёгкое чтение, есть лишь безудержный вихрь размышлений, состояний, эмоций. Всё это в размытом хаосе скачущих с одного на другое мыслей и чувств. Это какой-то совершенно нереальный, чрезмерно бурный поток, который швыряет читателя, как щепку. Прибавить к этому сложный, слишком вычурный для современности язык, местами с совершенно не читабельными предложениями, и как раз получится тот самый новаторский роман начала прошлого века.

  Несмотря на хаос, сюжет тут имеется, и он довольно интригующий. Сенатор Аполлон Аполлонович Аблеухов занимает важное место в политической жизни России, ни одно важное распоряжение не обходится без его визы. Он деятелен и скрупулёзен настолько, что вся жизнь в его доме подчиняется определённому раз и навсегда заведённому ритму. Даже вещи не просто разложены по конкретным местам, а всё при этом запротоколировано и вызубрено лакеем назубок. Нужен галстук - ищи северо-восток полку номер три. Сам Аполлон Аполлонович любит закрытые пространства и классические кубические формы. Беспокойство овладевало им лишь при созерцании усечённого конуса. А вот сын его, Николай Аполлонович, он другой. Встаёт поздно, почитывает Канта, ничем особенным не занимается, проникается идеями терроризма. Но есть две вещи, которые роднят отца и сына: они оба переперчивают еду и У обоих логика была окончательно развита в ущерб психике. Как водится, Николай Аполлонович влюблён. Его воображение пленила жена друга детства, Софья Лихутиня. Девица же эта... Словом, Софья Петровна запуталась: ненавидя, любила; любя, ненавидела. Вот одна завязочка сюжета.

  Вторая же ведёт читателя к сардиннице. Да-да, к такой жестяной коробочке, куда на заводе кладут рыбку, и в которую террористы потом закладывают бомбу. И тут на сцену выходят ещё два персонажа: Александр Иванович Дудкин, беглый революционер и некто Липанченко. Тоже весьма нездоровые персонажи, как ни крути. Дудкин, например, о себе говорит так: Появились ещё особые любострастные чувства: знаете, ни в кого из женщин я не был влюблён: был влюблён - как бы это сказать: в отдельные части женского тела, в туалетные принадлежности, в чулки, например.

  Петербург – это сон.
  

  
  Носы протекали во множестве: орлиные, утиные, петушиные, зеленоватые, белые; протекало здесь и отсутствие всякого носа.

  Что касается стиля романа, то это, конечно, некий бурлеск, не всегда, правда, удачный. Всё тут явно чрезмерно и как-то неровно. Например, Андрей Белый использует систему повторов, которая в орнаментальной прозе подчёркивает строгий ритм. Но автор грешит перебором. Иногда повторений так много, что сила приёма не просто слабеет, а сходит на нет. Если же говорить о мелодике конкретных фразах, иногда она слишком тяжела для восприятия, а иногда фразы столь удачны, что диву даёшься (Заплеталась невская сплетня). В романе много придуманных слов - они тоже иногда вызывают улыбку, а иногда недоумение. Общий темп - порывистость. Она тут везде: то герой вскочил, побежал, споткнулся (и это неоднократно), то мысль потекла, споткнулась, взяла новое направление и потекла дальше (тоже постоянно). Но самое для меня интересное - как автор выражает мысли в цветовой гамме. Вот это было, не побоюсь этого слова, потрясающе! Пожалуй, мне до "Петербурга" не приходилось ещё сталкиваться с таким романом-картиной, который буквально заставляет видеть краски. Он действительно похож на небольшое по размеру полотно с яркими чуть размытыми пятнами, в стиле импрессионистов, обрамленное туманами, серыми мрачными кариатидами и голыми ветками деревьев.

  В целом я соглашусь с Александром Солженицыным, который говорил о книге так:
  

  
  Но всё вместе создаёт впечатление большой неровности повествования: чередование удач, нелепостей, вздора, сумасшествия, безумия. Впечатление, всё же, патологии.

  От себя добавлю, что патология эта однозначно обладает какой-то привлекательностью, точнее аттрактивностью - она приманивает, затягивает и не отпускает до последней страницы. Более чем достойный литературный эксперимент, и я очень рада, что с ним познакомилась.

  52

  2,9K