Рецензия на книгу

• 

  bastanall8 февраля 2019 г.

  «In my mind's eye, Horatio»

  Роман — загадка,
  Байетт — Сфинкс,
  Поди уйди от них живым.

  Маленький лайфхак для тех, кому книга не понравилась: если спросят, почему, оправдывайтесь нелюбовью к литературоведческим изысканиям и скучным биографическим подробностям, кляните многословность автора, ругайте обильное половодье феминизма (а ведь, казалось, должен уже пойти на убыль), короче — выкручивайтесь как хотите, только не говорите, что не поняли книгу и поэтому она не понравилась. Не подписывайте такими словами себе приговор. Потому что, несмотря на объём, в книге мало событий и персонажей, и нельзя не понять сюжет, аллюзии и метафоры. Наоборот, Байетт (в конце концов, Сфинкс она очень лояльный) подчёркивает важные детали так, что даже если между чтением первой и последней глав прошло больше месяца, эти детали запомнятся и выстроятся в цельный художественный образ. Поэтому если вам лень мозги включать или включать нечего, то хотя бы не признавайтесь в этом другим.

  Если подумать, в романе провоцирует на критику многое, не только специфический литературоведческий душок, толщина книжного блока или обилие лесбиянок, отстаивающих свои права. Например, кому-то тяжело читать, если сюжет построен на двух далеко разнесённых в истории временных линиях; есть люди, которым невыносимо скучно читать описания, — а здесь их хватает; кто-то может ненавидеть всякие околосюжетные вставки, вроде дневников кузины главной героини, или отрывка из поросшей мхом поэмы главного героя, что была написана задолго до встречи с героиней, или писем-записок вовсе посторонних людей, — а здесь подобные вставки на каждом шагу. Наверняка и сама по себе Викторианская эпоха может кому-то претить, но такие люди, полагаю, за книгу даже не возьмутся. В «Обладать» есть многое, что осложняет чтение, — но это «многое» отнюдь не является недостатками, ведь каждый пункт можно оправдать авторским замыслом.
  Никто так не стремится к обладанию чужой личностью, как литературовед: одержимость исследователей письмами, дневниками, частной жизнью значимых исторических персон и по сей день вызывает споры о своей этичности.
  Большой объём романа проистекает не из пустословия автора, а от полноты охвата явления.
  Подспудное исследование места женщины в жизни общества, его культуре и искусстве в 1990-м году всё ещё было актуальным, а спустя почти тридцать лет в авторской интонации прорезались иронично-саркастичные нотки, которые и вовсе ставят книгу (и тему) вне времени. Да и плоха та писательница, что не задумывается о месте писательницы в литературе (тем более, что назвался Сфинксом — значит, душѝ мужиков, душѝ).
  Сложные аллюзии и метафоры — мифологические, библейские, естествознанческие, — порождаются особенностями Викторианской эпохи, в которую Байетт поместила половину своих героев; да и не такие уже они сложные, если вторая половина героев (в духе своего времени) разбирает по косточкам семиотику этих символов и чуть ли не на блюдечке с голубой каёмочкой преподносит читателям.
  Разнесённость сюжетных линий во времени позволяет выстроить между ними такую систему взаимоотношений, за которой читателю интересно следить. И отчего же не выбрать Викторианскую эпоху, если Байетт о ней так хорошо осведомлена?
  Что касается описаний природы, местности или обстановки какого-то помещения, то любое из них можно оправдать или живейшим любопытством оказавшегося там персонажа, или трудно выразимым настроением сцены, которое точнее и лучше всего определяется не затасканным эпитетом, а описанием мира в таких «красках», в каких его видят герои сцены.
  Практически те же самые цели преследуют и околосюжетные вставки: воссоздать атмосферу литературоведческого расследования, позволить читателю самому сделать невероятное «открытие», максимально близко подвести к персонажу из далёкого прошлого, отметив мимоходом, как поверхностно люди судят о других, особенно тех, с кем не знакомы лично, и т.д.

  Забавно, что каждый повод для критики, который сама же и назвала, видится мне потаённым достоинством романа. Как было у Шекспира: «Где призрак?» «В глазах моей души, Горацио». Впрочем, что с меня взять, я-то от книги в бестелесном неземном восторге. Для меня она стала загадкой, которую я смогла разгадать (предпочитаю не думать о том, как автор-сфинкс манипулировала мной ради этого), вызовом, который я смогла принять — и которым насладилась. И даже дважды: прошло меньше года с момента, как я открыла книгу впервые. Только тогда мне не хватало слов, чтобы высказаться о прочитанном толково и связно. (Ха, как будто что-то изменилось.)

  Первое чтение было нелёгким. Именно поэтому я начала отзыв со злобных измышлений для тех, кому книга не понравилась из-за трудностей понимания. Помню, как после первого раза я сомнамбулически плавала в атмосфере романа, однако с трудом могла два слова связать о сюжете. Было очевидно, что книгу надо прочитать как минимум дважды. Тогда я смогла отметить только, что хорошо знакома с буднями литературоведов, а сейчас наравне с ними наслаждалась интеллектуальными розысканиями и открытиями. Тогда я смогла ощутить только, сколь тяжело живётся персонажам в одиночестве, без поддержки, среди сплошь инакомыслящего окружения, а сейчас — поняла, в чём именно заключалась разница между главными героями и второстепенной массовкой, и чем последняя в массе своей была характерна для каждой из эпох. Но и тогда, и сейчас было интересно следить за наслоением друг на друга и сложным течением судеб главных героев. Жизнь непроста, и если её не романтизировать на свой лад, не превращать в «романтический роман», то не получится и выжить. Если очень, очень грубо обобщить (впрочем, я не жалуюсь, обобщения — мой хлеб), то роман — о романтичности (о чём сразу же и сообщает писательница; а уж этимология этих двух слов, думаю, очевидна). То, в каких красках автор воспринимает романтичность, напомнило мне одно озаглавленное этим словом стихотворение:

  Послушай, девушка!
  — Она не слушает. —
  Это день белый! Это местечко!
  Рядом с тобой ни живой души:
  Что ты там, возле себя, хватаешь?
  Кого зовёшь, с кем здороваешься?
  — Она не слушает. —
  То как каменная глыба,
  Не обернёт взгляда,
  То стреляет по сторонам глазами,
  То слезами зальётся,
  Будто что-то хватает, что-то держит,
  Расплачется и засмеётся.
  — «Ты ль это в ночи? Это ты, Ясенько!
  Ах! И после смерти он меня любит!» et cetĕra.
  (Подстрочный перевод стихотворения «Романтичность» Адама Мицкевича, взят отсюда)

  
  (Иллюстрация к стихотворению «Романтичность», нарисованная К. Горским)

  Это маленькое отступление ярко — как не под силу поэтустороннему солнцу, — освещает атмосферу, настроение книги, поэтому я и решилась сделать его. Даже сюжетно стих и роман перекликаются друг с другом, но оценить это можно, только неединожды прочитав роман. В нём так много всего, что каждый читатель — точнее даже каждый романтик — может найти что-то для себя. Хотя бы, к примеру, завуалированное руководство о том, как выжить. Может быть, сфинксоподобная по образу мыслей Байетт и не имела в виду ничего такого. Но роман — загадка, содержащая в себе ответ, и цена этого ответа — ваша счастливая жизнь. Образно выражаясь.

  45

  2,3K