Рецензия на книгу

• 

  Alexx_Rembo3 февраля 2019 г.

  Что там копаться в добре и зле, если змея сидит в собственном теле?

  У Голдинга почему-то всегда ждешь, что в конце появится какой нибудь офицер ex machina, когда уже поздно, посмотрит на горизонт. И по-киплинговски скажет: "А нас кто спасет? Скажите, сэр". Периодически так и происходит.
  Но о финале не стоит. Там такой твист, что любое поползновение к седьмому дню деконструкции личности Криса Х. Мартина считается за полновесный спойлер.

  А сначала эсминец очередного северного конвоя тряхнуло так, что с мостика в воду упал британский офицер. И он очень поэтично, ужасающе достоверно и невыносимо ощутимо на физиологическом уровне бултыхается в воде, стаскивает сапоги, надувет спасательный пояс, добирается вроде как до гряды скал, мучается там. И даже почти воспаряет духом, потому что вот же они, все привилегии, положенные бонусом к бремени белого человека: разум, воля, талант победить природу.

  На этом этапе читатели, конечно, сами становятся немного крисами мартинами и даже восхищаются его умением подчинить себе неприятные жизненные обстоятельства. На деле, заявлю занудно и поучительно, восхищаться совсем нечем. В финале это очевидно.

  Позже, когда мы уже достаточно стали крисами мартинами, Голдинг наводящими гребками относит нас к главному факту о своем герое, которого он, оказывается, очень не любит. Дело в том, что Крис - мелкая сволочь с завышенным самомнением и безосновательным убеждением, что особеннее его на всей планете человека не сыщешь. На вроде как спасительной гряде скал Кристофер продолжает делать то, что делал - или желал бы делать, если бы в мире главенствовали только звездное небо над нами да нравственный закон внутри нас, а не вот этот ваш ограничивающий и не дающий дышать общественный договор вкупе с этим вашим Богом и юридическими лежачими полицейскими. Проще говоря, все ему на спасительных скалах не нравится. Омары мерзкие, чаек хочется убить, моллюски и анемоны пытаются его отравить, когда должны покорно пахнуть жареным барашком и насыщать тело и разум полезными микроэлементами и витаминами, не иначе. Сами скалы кажутся ему врагами. Но на то Крис и англичанин, на то он и человек, на то он и гранит науки грыз, чтобы в конце концов объявилась совесть - неприятными такими врезками в его ладную робинзонаду, наполненную трудом и размышлениями, чего бы еще полезного выжать из груды камней посреди бесконечной воды.

  Именно навязчивые пинки совести объясняют про Криса все. И я не считаю его злодеем. Он именно что мелкий и жалкий человечек с непомерно раздутыми аппетитами. Он - крупная личинка, которая съедала мелких на пути из страшного фрейдистского подвала своего детства (в котором, видимо, и была заперта все это время его богобоязненная совесть)? Право, он самая мелкая личинка как раз, это его едят все, кому не лень. Что-то немного пописывал - редакторы наверняка заворачивали. Из театра выпнули. Самый любимый на свете друг и очень желанная девушка-динамо женятся, поедая его своей добротой. И даже на флот он пошел с глубокой убежденностью, что делает это для кого-то, а не из горячего патриотизма. Крис, что становится особенно явно во время его диалога со своим альтер-эго в сапогах, всегда готов винить в своих бедах кого угодно. И вопрос изредка пролезает: а не ошибся ли я? На что средоточие разума и воли его возводит бастионы против совести: все правильно, все я сделал правильно. Навевает воспоминания о герое песни Ника Кейва The Mercy seat. Вот он, приговоренный к электрическому стулу преступник. Мучается в предсмертной агонии, видит лик Иисуса в своем супе, скулит в ужасе, но повторяет: я нигде не ошибся. Как бы подготавливает себя к выпускному экзамену у творца.

  Крис Мартин, правда, вообще отказывается сдавать экзамен. И друг-то ему советовал как-то уже подготовиться к покойному и мирному уходу, чтобы не оказаться стертым черной молнией небытия, но нет. Крис в своих прижизненных фантазиях - сам себе Бог. Что угодно, лишь бы сволочная совесть и сволочные небеса не перешли ров и не вытащили его жалкую душонку из щели в скале. Лучше бы католиком был, у них все проще - греши да кайся, кайся да греши. Мерзкий, не правда ли?

  Но вот засада, мы уже попали в ловушку - в черепную коробку Мартина. Теперь или простить его, или посмотреться в него, как в зеркало. Разве наши душонки крупнее? Но у нас еще есть время прийти к миру с собой и такими страшными Другими, мы же не умираем. Хотя, постойте-ка...

  Само собой, Кристофер - это такой Родя Раскольников. Вопросом "тварь ли я дрожащая" самая крупная личинка не задается никогда, это прерогатива мелких. Но как-то особенно весело нащупывать связи между Крисом и, неожиданно, Джеком из последнего фильма Триера. У Джека те же разум и воля, которые заставляют его червяком извиваться, лишь бы выжить. Те же диагнозы. Та же попытка из последних сил ухватиться за что-нибудь в падении, та же слепота перед падением. Джек на последнем круге ада видит не пропасть с неканоничной лавой. Он видит только выход на противоположной стороне пещеры. Кристофер вот тоже на кое-что важное глаза закрывает...
  Триер делает Джека анфан терриблем рода человеческого, а себя представляет анфан терриблем мира кинематографа. В свою очередь, Голдинг наделяет Кристофера своей биографией. Как всегда: познай себя, познав - не испугайся. Разве это не важнейшая функция литературы и культуры вообще?

  Отдельно хочу отметить типичный голдингов стиль. Перевод мне неудачный попался, но образность через все пролезет. "...Молнии, которые мчат в семимильных башмаках от того вон холма далеко на юг, тяжело ставя ноги" - каково, а?

  4

  1K