Рецензия на книгу

• 

  JohnMalcovich7 января 2019 г.

  «- Надо взглянуть на аэродром, - отвечает он. Показался Ораниенбург. Аэродром рядом с ним. Он весь изрыт воронками. - Американцы, наверное, постарались, - зло бросает Анкудинов. - Любят бомбить места, в которые мы должны прийти.»

  
  Александр Трофимович Тищенко, всего выполнил 397 успешных боевых вылетов. Участвуя в 90 воздушных боях, сбил лично 21 самолёт противника и 3 в группе с товарищами. 15 мая 1946 года за мужество и воинскую доблесть, проявленные в боях с врагами, удостоен звание Героя Советского Союза.
  Простое и, на первый взгляд, бесхитростное повествование Александра Трофимовича о своем боевом пути не только дополняет некоторые эпизоды, упомянутые генералом Е.Я. Савицким в своей книге «Я – «Дракон.» Атакую!», но и затрагивает те немаловажные вопросы, о которых Савицкий умолчал. Начало книги – вызывает такое же полное недоумение от информационной политики тогдашнего СССР, словно ставящего непонятный эксперимент над народом, как и в других книгах о начале ВОВ. И политруки не могли ничем помочь, ибо они были такими же пешками, как и летчики. Бесполезные вопросы оставались без ответа и превращались в риторические. «- Куда же делась наша Красная Армия, про которую даже в песнях пелось, что она всех сильней? И почему мы не бьем фашистов на их территории, малой кровью, могучим ударом? Это тоже из песни...». «А почему ТАСС за неделю до войны выступило с заявлением, что фашисты не собираются на нас нападать?». Печально, что политруки не могли помочь и в других вопросах, но об этом – чуть позже.
  Пересев с И-16 на И-153, Тищенко прямо пишет о том, что истребитель И-153 «не обладает гораздо лучшими качествами по сравнению с предшествующими». Впервые так прямо высказывается недовольство самолетами Поликарпова.
  К боевым действиям Александра Трофимовича, как и многих других летчиков, допустили ближе к середине войны. Впрочем, такая же судьба была у военных многих родов войск.
  О чем умолчал Савицкий:
  

  • Разведка фронта имела право в любое время забирать лучших летчиков эскадрильи и направлять их для выполнения своих заданий. Летчики должны были искать вражеские аэродромы. Но, даже выполнив задание, было очень трудно убедить в этом разведку. «- Обнаружил, обнаружил... А пленка есть? Нет? Так что же ты мне голову морочишь? Не могу же я положить на стол командира дивизии твои слова?». А снимки признавались лишь те, которые сделаны с высоты пятьсот метров, т.е. с высоты наиболее точной работы зениток противника…
  • Боевая деятельность авиаполков зависела от воли начальников штабов, которые сами не летали. Они определяли не только районы, но также высоты и скорости барражирования истребителей. В итоге, следуя таким «странным» приказам, летчики вынуждены были летать по одним и тем же маршрутам, на одних и тех же скоростях, и высотах. Таким подарком сразу же воспользовались немцы. Они заранее занимали наиболее выгодное положение и, когда появлялись наши самолеты, били их наверняка. Для того, чтобы доказать, что потери не были случайностью, понадобилось очень много времени. До наступления перелома в войне, среди штабного начальства было очень популярным обвинение в «трусости». Причем трусостью могло считаться что угодно, включая возвращение на аэродром из-за явной поломки. Так происходило с товарищем Тищенко по эскадрилье – И.Д. Батычко. У его самолета пару раз не до конца убралось шасси. Его обвинили в трусости. А ведь он был командиром эскадрильи. Дальше прямая речь: «Когда Батычко взлетел, я невольно стал наблюдать за ним. Из головы не шел вчерашний разговор. И надо же было так случиться: правая нога его самолета опять убралась не до конца. Я сразу представил себе состояние летчика. Теперь Батычко ни за что не вернется на аэродром, хотя это обязательно нужно сделать. Так оно и вышло. На неисправной машине командир эскадрильи повел свою группу к линии фронта. Как потом рассказывали очевидцы, нашим летчикам пришлось вести очень тяжелый бой. Батычко удалось сбить «мессершмитта», но, когда он настигал второго, у его «яка» вывалились шасси. Самолет отяжелел, потерял маневренность. На него сразу же набросились три фашиста. Помощь боевых друзей пришла слишком поздно...». Вот в таких условиях приходилось сражаться и погибать нашим летчикам…

  
  
  На этой фотографии летчик (И.Д. Батычко крайний справа) словно предчувствует свою гибель...

  О наркомовских «100 граммах»

  Наконец-то, можно сказать впервые в военных мемуарах, кто-то прямо высказал протест против навязывания фронтовикам спирта. Как можно давать спиртное летчикам, да еще в условиях войны, когда вылет может состояться в любой момент??? «А такие порядки у нас укоренились прочно. Сбил самолет - получай лишнюю чарку. Кое-кто не понимал, что это вознаграждение пагубно для летчика, особенно в обстановке напряженнейших кубанских боев. Отдыхать нам приходилось урывками, а регулярные выпивки ослабляли организм, расшатывали нервную систему. И чего греха таить, именно лишняя чарка была одной из причин гибели некоторых летчиков.» Оказывается, просто отказаться от чарки военным было нельзя. Не просто так 100 грамм именовались «наркомовскими» - попробуй ослушаться самого Наркома Обороны! Приходилось летчикам просить помощи у политруков, да только и те мало чем могли помочь. «- Надо запретить выдавать летчикам винные «награды», - предложили мы. Каждый из нас готов вообще отказаться от положенных ста г

  • Вполне согласен с вами. Только как на это посмотрит начальство? неуверенно поддержал нас Лисицын. - Ведь указание выдавать такие наградные дано не дивизией и даже не корпусом...»

    О странностях войны:

  • Несколько раз Александр Трофимович описывает ситуации, суть которых сводилась к одному и тому же: всякий раз, когда немцы отступали к водной преграде, или вынуждены были покидать очередной плацдарм, им словно не хотели мешать. Начальство упорно не желало посылать авиацию для уничтожения противника. Иногда летчикам приходилось даже обращаться за помощью к руководству фронта! Они просили помощи и у Федора Ивановича Толбухина. «Дом, в котором жил генерал Ф. И. Толбухин, ничем не выделялся среди других - маленький, с соломенной крышей. Удивило нас отсутствие свиты и большой охраны. Нам почему-то казалось, что командующий фронтом обязательно должен находиться в окружении множества людей с солидными воинскими званиями. Тактично прервав разговор, генерал Толбухин связался по телефону с командующим воздушной армией и предложил ему послать бомбардировщиков и штурмовиков для нанесения ударов по отходящим с плацдарма колоннам вражеских войск. Именно предложил, а не приказал. Откровенно говоря, нас удивила и восхитила такая демократичная форма постановки боевой задачи.»
  • Авиация, которая практически всегда на острие атаки, как ни странно часто оставалась без горючего и питания для летчиков. А когда им поручили сопровождать кавалерию, то вообще дело было плохо. «Однако прикрывать конно-механизированную группу оказалось делом нелегким. Она продвигалась по тридцать - сорок километров в сутки, лесами и по труднопроходимым районам. Если вначале нам удавалось непрерывно патрулировать над боевыми порядками конницы, то в дальнейшем решать эту задачу становилось все сложнее. По мере удаления конницы от наших аэродромов время пребывания истребителей над районами прикрытия неумолимо сокращалось.»

    Отдельно в книге затронута такая больная тема для летчиков, как учет сбитых ими самолетов противника и о наградах. «И мне вспомнился недавний разговор с Пасынком. Мы с Иваном Федоровым спросили Тимофея Евстафьевича:

  • А почему Машенкину Героя не присваивают? У него около двухсот боевых вылетов и двенадцать сбитых самолетов...
  • Не принимают представление, - ответил Пасынок. - Не раз обращался...
  • Почему?
  • Говорят, в плену был, не положено...».

  .».

Вообще-то, тема «асов», чье мастерство определялось числом сбитых самолетов противника, очень сильно напоминает разницу между религией и атеизмом: в то время, как немцам и «союзникам» верили на слово, наши летчики должны были иметь доказательства своих успехов…

О союзниках

Много внимания уделил Александр Трофимович и так называемым «союзникам». Описал их якобы ошибочные, но систематичные бомбардировки заводов в районах, уже освобожденных от гитлеровцев; скидывание бомб в болота, вместо бомбардировки укрепрайонов Берлина и так далее. «- А эти чудаки, - ухмыльнулся Федоров, - выбрались на крыло «Либерейтора» и давай отплясывать и фотографироваться. Чему обрадовались непонятно. Загнали в грязь такую дорогую

• Как непонятно? - не утерпел Джабидзе. - Обрадовались, что войну закончили. Союзнички...
• А зачем они садились здесь?
• Кто их разберет? - Федоров махнул рукой в сторону американцев. Говорят, бомбили Берлин, да мотор забарахлил. Вот и решили подремонтировать его у нас.
• А бомбы почему не сбросили в Берлине?
• Спрашивали их - не отвечают, только руками размахивают, - говорит Федоров. - Вообще, люди какие-то непонятные. Одни шутки да смех на уме. Первое, о чем нас спросили после посадки, где достать русской водки.»
одки.»
Но, по сравнению с прямой атакой наших самолетов, убийством наших летчиков и бомбежкой наших аэродромов, куда незадолго до того перегнали новые самолеты Як-9у, эти ошибки «союзников» конечно выглядят мелочью… «Возмущению нашему не было предела. Особенно негодовал Федоров. Увидев Пасынка, он б
• Товарищ комиссар, разрешите приложить парочку их «крепостей». Проучить надо сволочей...
• Нельзя, Иван, - сказал Пасынок. - Командующий запретил что-либо предпринимать. Не к лицу нам, советским летчикам, так поступать.
поступать.
Этот инцидент наглядно показал нам, как относятся некоторые американцы к выполнению своего союзнического долга. Мы неоднократно спасали их бомбардировщиков от наскоков «мессершмиттов» и «фокке-вульфов», ведя тяжелые бои и рискуя своей жизнью! А каким вниманием мы окружали американских летчиков, совершавших посадки на нашем аэродроме! И в ответ такая черная неблагодарность!»

Книгу свою Александр Трофимович заканчивает на печальной ноте: тех летчиков, которым позволили воевать в родном полку после возвращения из плена, и которых упорно обходили наградами, не простили и после войны! Даже уволили в запас. Снова помогло лишь магическое вмешательство Е.Я. Савицкого, чтобы летчик вернулся в военную авиацию.

…Сергей! Ты горишь! Уповай, человече,
Теперь на надёжность строп!
Нет! Поздно — и мне вышел «Мессер» навстречу.
Прощай! Я приму его в лоб.
Я знаю — другие сведут с ними счёты.
А по облакам скользя,
Взлетят наши души, как два самолёта,
Ведь им друг без друга нельзя.
Архангел нам скажет: «В Раю будет туго!»,
Но только ворота «щёлк»,
Мы Бога попросим: «Впишите нас с другом
В какой-нибудь ангельский полк!»
Я буду просить Бога, Духа и Сына,
Чтоб выполнил волю мою:
Пусть вечно мой друг защищает мне спину,
Как в этом последнем бою!
Мы крылья и стрелы попросим у Бога, —
Ведь нужен им ангел-ас, —
А если у них истребителей много,
Пусть пишут в хранители нас.
Хранить — это дело почётное тоже:
Удачу нести на крыле
Таким, как при жизни мы были с Серёжей
И в воздухе, и на земле.
(В. Высоцкий. Песня летчика)