Рецензия на книгу

• 

  JohnMalcovich23 декабря 2018 г.

  Каждое воскресенье меня посылали в церковь и давали десять копеек. На эти деньги я должен был купить просвиру за три копейки и три свечи: две потолще, по три копейки, – спасителю и божьей матери и одну потоньше – всем святым. Тут я сообразил, что, если я поставлю свечку за копейку одной божьей матери, она за меня заступится перед остальными святыми. Таким образом, у меня останется целых шесть копеек.

  Доброе повествование от Михаила Васильевича о своей жизни, начиная с детства и вплоть до событий октябрьского переворота, который открыл «окна возможностей» для таких непосредственных людей, как М.В. Водопьянов. Люди становились героями и даже не задумывались об этом. Правда, степени героизма были кардинально разными и, чего уж скрывать, временами шокирующими своей жестокостью и иррациональностью. Вот, например, знаменитый летчик царской армии Иван Павлов. Забудем о текстах агиток большевиков, трубящих о том, что при царе ничего не было. Оказывается, было. Была и авиация. Того же Павлова отправили во Францию для закупки моторов. Во Франции он прошел обучение в летной школе. Во время гражданской войны, Павлов одним из первых перешел на сторону «красных». Вроде бы ничего страшного, но читаешь описание одного из его «подвигов» и ничего не понимаешь. Особенно поражают слова о «единой, неделимой России». То есть, люди письменно признавали свое стремление раздробить свою родину? «Однажды при вынужденной посадке в тылу врага он был окружён конными белогвардейцами. Гибель, казалось, была неизбежна. Но Павлов не растерялся. Поприветствовав на отличном французском языке подъехавшего к нему ротмистра, он протянул ему серебряный портсигар с папиросами.
  «– Курите, пожалуйста! Я – такой же офицер, как и вы, – сказал лётчик, улыбаясь, – тоже воюю за единую, неделимую Россию. Мне было приказано установить связь с бронепоездом, но тот почему-то ушёл отсюда, и я остался один в степи. Пожалуйста, поручите вашим солдатам помочь завести мой мотор!
  – Но почему на вашем самолёте красные звёзды? – недоуменно спросил белый офицер.
  – Вы весьма наблюдательны, что делает вам честь. Это в самом деле самолёт красных. Я его вчера в воздушном бою заставил сесть, а сегодня решил лететь на нём. Красные звёзды я приказал пока не закрашивать – думал, они спасут от обстрела большевиков.
  «Беляк» не так уже подозрительно смотрел на лихого пилота, одетого в щегольской заграничный комбинезон. У него был портсигар с золотыми монограммами (не мог же офицер знать, что это трофей лётчика). Павлов, войдя в роль, стал рассказывать анекдоты по-французски и вспоминать парижские рестораны.
  Даже не поинтересовавшись документами лётчика, белый офицер приказал солдатам крутить пропеллер.
  Когда заработал мотор, Павлов благодарственно помахал рукой и пошёл на взлёт. Он поднялся невысоко и, сделав круг… точными очередями из пулемёта расстрелял всех кавалеристов. Одним из первых упал доверчивый белогвардейский офицер…»
  Конечно, Михаила Васильевича даже нельзя сравнивать с такими псевдо-героями, как Павлов. Люди его сорта никого не предавали. Они поверили в возможность сделать жизнь своих соотечественников лучше и с самоотдачей работали на благо страны. Таким же был Арцеулов, знаменитый летчик, автор теории и практики управляемого штопора. Кстати, в книге Водопьянова использованы рисунки Арцеулова, в качестве иллюстраций. Талантливый человек во всем талантлив. Константин Константинович Арцеулов был внуком знаменитого Айвазовского. Водопьянов не отказывался ни от какого задания. Он с готовностью брался и за распыление яда над полями с саранчой, и за труднейшие полеты в условиях крайнего севера. Когда за небольшую провинность его приговорили к аресту на 15 суток, то он сам строил для себя здание гауптвахты, чтобы только поскорее закончился срок наказания и снова можно было начать летать. Он открыл линию Хабаровск – Сахалин. Михаил Васильевич так вкусно описывает самолеты и авиаконструкторов того времени, что остаётся только недоумевать, почему его книги проигнорированы «писателями» современных ЖЗЛ серий об авиации.
  « В то время четырёхмоторные воздушные корабли, носившие имя героя древней русской былины, не имели себе равных. Их строил Русско-Балтийский завод в Петрограде по проекту русского инженера Игоря Сикорского. Этот великан развивал скорость до ста километров в час, поднимал десять пассажиров. Конструктор «Ильи Муромца» первым создал удобства для экипажа. Застеклённая кабина самолёта отапливалась. В войну «Илья Муромец» превратился в грозную летающую крепость. На нём было установлено три пулемёта: в хвосте, наверху и у нижнего люка. Он поднимал до двадцати пудов бомб. Кроме того, на вооружении «Муромца» были металлические стрелы. Падая с километровой высоты отвесно, с душераздирающим визгом, они пробивали насквозь всадника с конём. Почти в каждый боевой полёт «Муромец» брал с собой не менее пуда листовок.»
  Ближе к середине книги, начинаешь ощущать когнитивный диссонанс при чтении описаний многообразных подвигов, на которых буквально толкали летчиков. Толкали, словно пытаясь поскорее избавиться от них. Избавиться от людей, которые близко к сердцу приняли идею о всеобщей справедливости и человеческом братстве. Пресловутый подвиг «челюскинцев», спровоцированный, или нарочно подстроенный знаменитым Шмидтом, служит лишь лейтмотивом для тысяч таких же актов спасения людей летчиками, когда от радости, что все закончилось счастливо, никто не пытается разобраться, почему же жизнь людей была поставлена на карту? И самое главное – ради чего? Вот лишь некоторые из примеров:
  

  • На острове Сахалин решили начать изыскания пути для постройки новой железной дороги. На ледоколе туда переправили пятьсот участников изыскательской экспедиции. «Люди сошли на берег. Им устроили радостную встречу. Всё было хорошо. Но уже на другое утро оказалось, что всё очень плохо из-за одной «мелочи»: все приехавшие были кто в валенках, кто в ботинках. Нечего было и думать о возможности начать работу. Без сапог и шагу ступить нельзя. А сапог, да ещё в таком количестве, в Александровске не оказалось. Экспедиция сидела в вынужденном бездействии. Каждый день этой своеобразной «безработицы» большой группы людей приносил государству огромные убытки.» Пришлось Михаилу Васильевичу, вопреки воле начальства и по просьбе людей привезти сапоги, рискуя своей жизнью и самолетом.
  • Комсомольцев, совсем молодых ребят забросили на остров в Ледовитом океане для проведения всяческих измерений. А качественных продуктов в достатке поставить не успели. У зимовщиков началась цинга. Начали искать смельчаков-летчиков, которые бы согласились на полет на остров. Садиться на скале было негде. Когда Водопьянов предложил сбросить продукты на парашютах, то ответ даже его поразил: «– Если бы они у нас были, – ответил мне начальник базы – всё обстояло бы очень просто. Я потому и спрашиваю, что надо найти другой выход…». Для того, чтобы Водопьянову быстрее думалось, ему сообщили, что один из комсомольцев сломал ногу. Надо срочно спасать человека. Больше того, из Водопьянова сделали виноватого, мол это он заставил зимовщиков искать место посадки. «У нас на базе так расстроились, что даже начали ругать меня: вот, мол, надумал послать их на поиски по ледникам! Только беда случилась… – Товарищи дорогие, но должен же я где-нибудь сесть? – оправдывался я, сам в глубине души проклиная минуту, когда была послана радиограмма.» Как тут не вспомнить брошенного матроса со сломанной ногой в тайге. Пришлось Водопьянову снова рисковать жизнь, лететь и приземляться на льдину, искусственно наращённую зимовщиками. В итоге, радист все-равно отказался улетать. «– Не всё ли равно, где лежать! – кипятился он. – Как это я оставлю ребят? Раз мы вместе сюда поехали, вместе и вернёмся…»
  • Или вот еще случай: «В это время к нам подбежал встревоженный радист с бумажкой в руке: «– Получено распоряжение из Москвы. Надо вам лететь на соседнюю зимовку. Там случилась беда. Трёхлетний сынишка геолога нечаянно вогнал себе в нос пуговицу. Своими средствами извлечь её не могут. Требуется хирургическая помощь. Приказано вам доставить мальчика с матерью в город.» Снова тяжелый полет, трудная посадка, не менее трудный взлет. А потом, на первой «воздушной яме», злосчастная пуговица сама выпала из носа ребенка. Самолет повернул на обратный курс…

    Интересно читать мнение Водопьянова о мемуарах знаменитого Амундсена. В своих мемуарах тот словно мантру повторял одну и туже фразу о том, что на Северном Полюсе по умолчанию не может быть площадки, пригодной для посадки самолета. И венцом мемуаров является совет от знаменитого полярника: «Наш совет таков: не летайте в глубь этих ледяных полей, пока аэропланы не станут настолько совершенными, что можно будет не бояться вынужденного спуска»… Но наши летчики с честью опровергли этот постулат!

  
  

  6

  2K