Рецензия на книгу

• 

  Stray_stoat30 ноября 2018 г.

  от мягкодушных да бесхитростных всем вокруг пагуба

  С Трифоновым мы раньше знакомы не были — школьная программа по литературе милостиво обошла его стороной, не превратив в ещё одну учебную страшилку. И это славно. Я рада, что эту хорошую историю, так увлекательно написанную, не испортила для меня никакая казёнщина, никакое отлитое в бронзе устоявшееся мнение. Один минус — к чему это топорное "Преступление и наказание"? Одной Сони хватило бы, к чему эта глупая подача в лоб? Не красиво, не изящно.

  Только некоторые вещи меня удивляют.
  Почему же Глебов приспособленец? Разве о приспособленце можно сказать вот так?
  

  
  Глебов, самый старый Левкин приятель, никогда не был его рабом, даже в младших классах, где так развито подхалимство одних мальчиков перед другими, сильными и богатыми, и не захотел превращаться в свитского генерала в институте, хотя был соблазн

  И ведь был отличным дипломатом, с каждым мог договориться. Это взрослые могут безбедно дружить с двумя заклятыми врагами одновременно, ведь высказывать своё недовольство становится неприлично. С мальчишками такой фокус не пройдёт, особенно когда нечем подкупить.
  Смешно ещё видеть, как кто-то может верить в то, что "тайный механизм самосохранения" может помешать молодому парню видеться с девушками, которые на него "ложили глаз".
  А ещё, Глебов, дескать, подлец — в детстве проводил в кинотеатр только тех, в дружбе которых был заинтересован, а "некоторых мерзавцев навсегда лишал своей милости". Но кто делает иначе? Много есть детей или взрослых, которые бездумно дарят своими милостями всех, без оглядки на личные приязни и неприязни? Мне сложно не проникнуться положением бедняка, который нашёл свою единственную привилегию, и обретает радость в том, чтобы ей пользоваться.
  Подговаривал друзей, и без него желавших проучить новичка, расправиться с богатеньким задавалой — каков гад! В итоге сам решил не участвовать — ну точно пройдоха!
  И так же, как и с кинотеатром, мне сложно не прочувствовать тоску Глеба от того, что рядом с его "кривоватым домишкой" есть такой прекрасный дом, рядом с тёмной лестницей и керосиново-капустной коммуналкой есть люстра в столовой, коридор, по которому можно ездить на велосипеде, и конфеты к чаю в коробке небывалых размеров. Кто даже сейчас на просторах нашей Необъятной может позволить себе потыкать в торт и отправить его обратно, "несвежий"? А ведь это были тридцатые, пусть и в Москве.
  И кто бы в 12 лет не растерялся наедине со взрослым, в богатой квартире, и не назвал бы имена? Имена даже не товарищей, не друзей, а так, малоприятных ребят?
  А как порицают Глебова за антикварный стол с медальонами, а состоявшейся Филецкой или Флавицкой не замечают послевоенной роскоши?
  

  
  Ведь люди в войну последнее продавали, все нажитки, чтоб не пропасть, – баба Нила продала серебряные ложки, подстаканник, коврик, шали, все хоть немного ценное, что из Москвы везли, даже свой крестик нательный, потому что Глебов умирал, литр молока на рынке стоил примерно так же, как серебряная ложечка, – а тут новое накоплено и, смотри-ка, Айвазовский. Шутка сказать: Айвазовского приобрести.

  Или ещё одна матушка семейства, с дачей и лифтом, отполированным под красное дерево, где зеркало в человеческий рост и запах дорогих папирос, дорогих собак и дорогого всего прочего, ратующая за опасность буржуазии и попрекающая Глебова из деревянного домика".
  А как же Куник, который кричит о морали тайком, в чужом доме рядом с умирающей старухой? И всё же даже такие слова такого человека пробивают героя:
  

  
  То ему хотелось крикнуть: «А лезть к перепуганной девчонке под одеяло во время грозы – это как с точки зрения морали?» – то его прожигало чувство стыда и он готов был все сделать, на все пойти, лишь бы исправить то, что случилось.

  Однако действительно хорошие люди прописаны в книге второстепенно, как бы втихую. Не стану утверждать, что хорошо они как раз благодаря второстепенности, без лишних некрасивых подробностей. И как всё-таки их жаль: и Овчинникова, и бабу Нилу... На них не ушло ни единой капли чёрной краски. Жаль даже Соню, эту сытую, и (от сытости ли?) добрую, наивную даже не девушку, а почти что девочку.
  

  
  – Я не знаю, что такое шпана.
  – А я знаю. Я живу среди шпаны. Дерюгинский переулок – кругом шпана

  Может быть, я надумываю, но мне кажется интересной эта позиция ненадёжного безымянного рассказчика, которого всем злит Глебов оттого, что в него влюблена желанная Соня.
  Драму самого Глебова я вижу в том, что этот бедный, но неглупый и честолюбивый мальчик, а затем и юноша, недолюбливающий глухих от своей зажиточности людей, сам стал таким. Теперь он почтенный боров, косо глядящий на всего лишь продавца в магазине. Немаловажно ещё и то, что он преступно нерешителен. Он не желает никого прямо задевать, ведь это значит открыто к кому-то примкнуть в ответ. Он не может выбрать верную дорогу в том вопросе, который для него не так уж важен, а вместо этого до последнего мучается сомнениями и надеется на авось. А уже потом мучительно пытается забыть — не об уколах совести, но о тянущей сердце болезненности, невозможности выбора, которая нежданно-негаданно охватила его чугунными кандалами.

  Да уж, помилуйте, как просто рассуждать о низменном желании быть сытым и жить хорошо, когда сам сыт и живёшь в тёплой квартире вместо коммуналки с завешанными тряпьём коридорами и клопами в постели. Как просто судить со стороны и разглагольствовать о вечном. Чужую беду руками разведу.
  Или, может быть, дело в другом? Может быть, людям просто нравится думать о себе лучше, когда каждый в собственных глазах непоколебимый герой, Овчинников и Данко и Роршах в одном лице? Но ведь люди не такие. Они даже не Печорины, не авторы "Записок из подполья" и не Глебовы. Они безымянные рассказчики. Та серая масса, на фоне которой развиваются ужасные и прекрасные чужие истории, которые остаётся только слушать, раскрыв рот. И когда приходит время реальных действий, люди об этом вспоминают. Они не ищут себе оправданий и не проводят бессонных ночей, нет, они приспосабливаются. Они закрывают глаза и не желают видеть своего отражения в искусстве. Отражения, которое так и хочется заклеймить, унизить и растоптать за негероичность, за то, что не стелется идеалистично тряпкой под чужих незнакомых людей, за желание просто жить хорошо и выйти в люди из своего деревянного домика, несмотря ни на что...

  7

  315