Рецензия на книгу

• 

  angelofmusic29 ноября 2018 г.

  Умеющий гуглить да обрящет

  В связи с невозможностью критического анализа данного творения, мною был предпринят сбор сведений об авторе и найдены пара неизвестных статей, которые проливают дополнительный свет на деятельность и творческое наследие Павла Мельникова. Прежде всего, это до сих пор остающаяся неизвестной статья Семёна Афанасьевича Венгерова, опубликованная в журнале "Москвитянин", №1, 1875. Цитируется по перепачатке в "Литературной газете" №29 за 1963 год.

  В эти годы, когда нам так требуется поддержка нашей литературной общественности в деле противостояния засилью западной литературы, включая эти отвратительные французские романчики, которые своей распущенностью развращают нашу молодёжь, мы получаем удар в спину в виде критических статей и недостойного отношения к творчеству замечательного писателя, которого уже не назовёшь молодым, если только начинающим, Андрея Печерского, которого друзья его знают как Павла Ивановича Мельникова. Недостойные обвинения в том, что старые знакомства в среде деловой и помогают ему получать гонорары сверх раскупаемости книг его, отвращают от чтения романа нашу молодёжь, что ведёт к ещё большему падению ея. Так как, помимо духовного воспитания, творчество Печерского несёт в себе модные у нашей молодёжи жанры, кои прозваны у нас авантюрными и любовными.

  В отличии от многих и многих, кто погружаясь в среду практически иноязычную, каковой для жителей столиц наших предстоят земли по обеим сторонам Волги, Печерский сохраняет своеобразность речи не только в словах персонажей, но и в собственном языке, авторском. Как говорили критики его, мы не можем быть уверены в точности передачи им, как свойств языка старообрядцев-раскольников, так и точности могучей памяти его. Но то не имеет разумения и веса, коль мы читаем книгу, погружаясь в мир, столь близкий от нас, но при этом и полностью неизвестный, мы уходим от наших забот в сказочный мир, что уже вышел из детских, но пока не достиг гостиных, мир, чьи хроники пишут такие бритские пииты, как Луис Керрол, Томас Худ и Лорд Дансени, мир, что они называют фантазией.

  Бытоописание жизнии старообрядцев изобилует деталями: в кою пору чаёвничают, как отбивают поклоны. Какую роль имеют в жизни дев старообрядческих скиты, как они дают девам в случае обмана мужского приют. Право слово, лишь сожалеть приходится, что и для скита требуется богатство материальное, а так девушка небогатая и мужа ненашедшая остаётся без управления. Но в романе демонстрирует нам автор несколько судеб женских, судеб тех, кто смог найти выход из положений, что были бы безвыходными для их сестёр в Москве и Петербурге.

  Роман рассказывает нам о жизни тысячника, богатого купца Патапа Максимыча Чапурина. Не называя имён, скажу я про статью прошлого месяца в "Северной пчеле", кою написал некий П. (человек дряной, изнывающий от завистливой злобы), и говорилось в статье, что композиция романа "В лесах" рыхла. Что любовники ссорятся или мирятся лишь по воле автора, а не по причинам сюжета. Что и вовсе "не гоже Савлу, что искоренял раскольничью ересь, теперь создавать идеал из диковатой жизни, если он и сам считает её диковатой". Да и намёки про гонорары, что превосходят качество написанного, шли из того же источника. Я скажу, что в нашей жизни не место отвратительной бульверлиттоновщине, что проводит тот автор в своих книгах (да не опущусь я до того, чтобы назвать их книжонками), чьё качество и вовсе не может быть лишено сомнения. Это преклонение перед сюжетом, не составляет сути литературного мастерства. Печерский выводит в книге своей образы, а вовсе не сюжетные повороты.

  Так образ Алексея, что предстаёт перед нами сперва как юноша трудолюбивый и почтительный, отчаянно влюблённый в дочь Чапурина Настю, не является ли он нашим русским Жульеном Сорелем? Начав с малого, как герой положительный, благодаря тщеславию своему, он получает перерождение и становится главным злодеем. Опять же обманывает Павел Иванович ожидания и не следует проторенным путём зарубежных собратьев по перу, когда рассказывают историю сестры Чапурина Манефы. Все мы знаем историю про девушку, что родила вне брачных уз, а затем взяла дочь на воспитание под видом богоданной, приёмной, многие писатели перепевали её по-своему. Но в таких случаях, как узнаёт отец сего прижитого ребёнка, что есть у него потомства, так возвращается к брошенной сожительнице. И как это свежо, думается, и в сотню будущих лет сего не повторится, что отец ребёнка, как и Алексей, сменил благодеяния на злодения и теперь занимается мошенничеством. Нет, имею в виду я, ново вовсе не то, что является мужчина, сорвавший плоды девичьей чести, обманщиком - сей ход известен и нередко использован писателями, а о том речь, что характер претерпевает изменения, кои неожиданны для данного жанра.

  Но и в сию пору имею я сказать, что судим мы о Печерском с холмика своего ограниченного понимания и любви к определённой литературной культуре, коя только-только получила развитие, вышла из-под давления сентиментализма, готического ужаса и байронического романтиза. Да, я готов признать, что роману Печерского не хватает связного сюжета и психологизма персонажам, но так и что же? Мы стоим при зарождении жанра совсем иного сорта. Это жанр, где стилистические особенности стиля станут главенствовать над сюжетом. Где читают ради погружения в мир иной. Словно погружаемся мы в сон: светлый, навеянный яблочным садам, пчёл жужжанием и запахом мёда, который доносится то ли из скитов, то ли из горнего мира.

  62

  3,8K