Рецензия на книгу

• 

  vedm28 ноября 2018 г.

  Сразу скажу: у меня сложное отношение к роману. Видимо, я ждала чего-то большего, а потому, почувствовала себя, если и не разочарованной, то в чем-то обманутой: уж больно долго шла я к «В лесам» П.И. Мельникова-Печерского и уж больно значимые для меня люди эту книгу любили и мне советовали… Что ж, feci quod potui – прочитала, но если в Аксакова с его «Семейной историей» я просто влюбилась, то сея эпопея оставила меня, скорее, равнодушной.
  И не сказать, что роман мне совсем не понравился: в нем есть и прекрасный язык, и пара полюбившихся героев, чья история зацепила (например, ведунья Егориха, сам Патап Максимыч Чапурин и дочери его — Настя, родная, и Груня, бодгоданная, то есть приемная; наконец, несчастная вдовица Марья Гавриловна), и масса новых сведений чисто быто-, народо- и нравоописательского плана. Но роман производит ощущение, что вся эта сюжетная канва, связанная с семейством Чапуриных и иже с ним, введена в книгу только для того, чтобы представить читателю обильнейший (и, на мой взгляд, без того занимательнейший) этнографический материал о жизни «в лесах» заволжской Нижегородчины. А оттого и герои, в большинстве своем, шаблонны и неглубоки, — они лишь иллюстрации к основному рассказу. И совершенно ясно, отчего именно Чапурин с семейством стал осевой фигурой романа: купец-старовер, через что стало возможным показать и самый разный люд, с которым Чапурин по роду деятельности встречается, и староверский домашний быт; а игуменья Манефа, сестра Патапа Чапурина, беспрепятственно вводит читателя в быт староверских скитов и в сложнейшие вопросы противостояния церквей в России. Смерть Насти, старшей дочери Патапа Максимыча, дало возможность детально описать потрясающий по красоте и оставляющий чувство печали обряд похорон; свадьба «уходом» младшей дочери Чапурина, Параши, позволила подробно рассказать об этом замечательном обычае, говорящем о широте и свободолюбии русской души. Но, повторюсь, художественная составляющая в романе играет откровенно вспомогательную роль, да еще и замедляет действие, которого в романе и так почти нет (молчу в скобках об увеличении объема!)… А поскольку я брала в руки книгу художественную, а не пособие по этнографии, я, очевидно, и почувствовала себя обманутой.
  Ну а теперь скажу о достоинствах этого весьма своеобразного произведения, ради чего книгу читать стоит, а их здесь есть (и о чем-то я уже упомянула выше).
  Во-первых, в книге превосходный язык, неторопливый, богатый модуляциями, льющийся со страницы на страницу. Право слово, порой хотелось целые страницы зачитывать вслух, чтобы прочувствовать эту красоту в гортани и на языке, чтобы ощутить ее слухом!
  Во-вторых, нельзя умолчать о том, что столь полное, подробное и достоверное исследование морали и быта староверов середины XIX в. является единственным в своем роде.
  Наконец, в-третьих, я нашла в Маельникове-Печерском «брата по разуму»: роман пронизан насквозь христианским элементом, построен на нем, это так. Но с какой язвительностью, с какой едкой и откровенной насмешкой писатель говорит об институте церкви, будь то староверской, или никонианской, и о ее служителях! Игумен Красноярского мужского скита отец Михаил — фальшивомонетчик (кстати, жизнь богатого скита описана просто … вкусно!), некоторые игуменьи из Комарова — горькие пьяницы, а остальные — либо фанатички, либо разжиревшие без работы на сладких яствах да питье лентяйки, а белицы, девки на выданье, бесятся от избытка сил и недостатка собственно человеческой жизни. Единственный оказавшийся в поле повествования священник-никонианин, отец Сушила — так он и мздоимец, и вымогатель, и доносчик, да и просто человек нечистый на руку и помыслы. Критика института церкви звучит и в высказываниях главного героя, Патапа Чапурина, человека прямого, который крайне резко высказывается и об отце Сушиле, и о скитских порядках, где черницы и белицы жируют на даровых хлебах. Хотя, конечно, денюжку сестрице дает, и богатую, поскольку грехи-от нужно замаливать…
  Но самое главное, в чем я полностью согласна с П.И. Мельниковым-Печерским, так это в оценке влияния христианства на более древнюю, еще языческую славянскую традицию. Страницы, где описываются языческие верования, обряды, праздники (а, как показывает писатель, они сохранились и во многих христианских обрядах), — это просто поэзия! Язычество дарило людям радость, оно было основано на любви к жизни и на близости к окружающей природе. Христианство, настаивающее на греховности человеческой природы и необходимости замаливания грехов, отняло у людей эту радость и эту близость. И, знаете ли, отмаливание совершенных грехов скитскими инокинями за очень хорошие пожертвования «благодетелей» ничем не лучше, чем католические индульгенции…

  7

  193