Рецензия на книгу

• 

  __katte__15 ноября 2018 г.

  О режиме, который обглодал и обескровил сам себя

  Порой нас особенно тянет к истории о столкновении двух совершенно чужих друг другу миров. Это то явление, что необъяснимо завораживает, затягивает, разнося по воздуху привкус интриги, наполняя воодушевляющим или же щекочущим нервы интересом об исходе разворачивающегося конфликта нравов, идеологий и концепций. Острота же контраста между представителями этих миров, которых сводят не более чем случайности, заставляет нас следить за их взаимоотношениями чуть пристальнее, чем за похожего рода контактами между героями, вышедшими из однородной, знакомой и привычной им обоим среды.

  В голову вам при подобном описании может прийти поначалу жанр фантастический или фэнтезийный — и уже только после, как правило, мы вспоминаем, какая по ширине и глубине пропасть может вырасти между людьми, корни которых всегда едины, но интересы которых оказались направлены в диаметрально противоположные направления. И в этом, на мой взгляд, весь ужас, тот тихий, практически немой ужас, которым пропитан роман Бойна — он в том, что соперничающими мирами оказались не то что представители одного вида, но еще и одной реальности, пусть и минувшей, но оставившей на памяти человечества неизгладимые шрамы. Весь ужас в том, что книга эта, как и любое произведение военной тематики, не отвлеченный продукт фантазии, а непосредственная часть истории — всех нас. Она будто одергивает и сбрасывает с вдохновенных приключенческих небес на жесткую, костистую землю и царапающим черным песком тотчас забивается под ногти. Потому что нет ничего кошмарнее, чем такое столкновение миров — миров, которым по идее положено быть одним единым; миров людей простых и тех, кто провозгласил себя правыми решать, кому человеком называться, а кому нет.

  «Мальчик в полосатой пижаме» описывает трагедию взрослых — не детей. Дети — Гретель мы к этой категории уже не относим, поскольку детьми мы здесь вправе называть тех, кто чувствует и признает себя таковыми, — так вот, дети в конце концов обрели свое счастье друг в друге и оставались вместе до последнего вздоха, крепче переплетая хрупкие, дрожащие пальцы, в то время как каждый из оставшихся членов семьи Бруно — «взрослых» — вынужден будет жить с грызущим ощущением причастности к его исчезновению — к его кончине.

  Немного детализируем концовку романа, которая по мере приближения к последней точке все редела и редела (конечно, намеренно) в своих красках. Представим, проясним кое-что. Перед отцом, осознавшим, что он поставил жизнь сына на карту своего «дела», однажды встанет выбор: сказать ли семье правду или подсунуть нечто более щадящее для… а для чего? Какой смысл приукрашивать детали со всех сторон мерзкого обстоятельства, неизбежно обличающего в тебе зверя, прицепленного поводком к благосклонности элиты, — зверя, которому дана привилегия решать, глядя через призму своих звериных воззрений, кто есть истинный человек, а кто — нет.

  Матери Бруно предстоит до конца жизни тащить на своих плечах убивающее ее убеждение в том, что она «опоздала» вызволить своего мальчика из Освенцима, что «если бы хоть на день раньше — все обошлось бы». Что ж, с одной стороны она действительно опоздала: своим терпением по отношению к мужу и попытками примириться с новыми условиями жизни непроизвольно выделила достаточно времени мальчикам встретиться, сблизиться и сдружиться, но — но с другой стороны мы, читатели, прозрачно (за эту прозрачность нам стоит благодарить автора, стройно, лаконично и акцентировано выстроившего сюжет, тем самым вместив в простую форму достаточно сложный конфликт, а также поблагодарить переводчиков, сумевших грамотно его передать) видим, что именно действия матери сподвигли Бруно к решительным, граничащим с отчаянными действиям — именно ввиду предстоящего отъезда он загорелся идеей стать непосредственным участником чужого, неизведанного мира, вжиться в него — и, как мы понимаем, вернуть свой «прежний облик» ему не удастся больше никогда. Какова ирония: преданного вождю, с малых лет воплощающего собой всю силу и влияние т. н. арийской расы Бруно в последние секунды его жизни невозможно было отличить от носителя презренной еврейской крови. «Будущее Германии», как любил называть немецкую молодежь сам Гитлер, пало от рук ее самой.

  Содержит спойлерыОткрыть

  7

  387